«Защитник — это щит между ребенком и его прошлым»

Интервью с отцом, который усыновил подростка

Антон и Даня — участники научной конференции в Санкт-Петербурге.

Три года назад Антон Боярко, тогда еще начальник отдела информатизации министерства связи Архангельской области, искренне рассказал нам о том, как из волонтера он «вырос» в приемного отца подростка Дани.

Читать также — первое интервью Антона Боярко:  «Мы до сих пор с сыном ждем эту злую тетку по имени «адаптация»

После интервью нашему фонду Антону приходили письма со всей России с просьбой поделиться опытом приемного родительства. И приемный папа отвечал всем подробно на вопросы.

Мы решили узнать, что нового в этой семье? Оказалось, что Антон официально усыновил Даню, а еще возглавил колледж связи в Архангельске.

Какую профессию выбрал Даня, чем увлекается помимо учебы, задумываются ли они с отцом о том, чтобы принять в семью еще ребенка? Обо всем этом мы расспросили Антона.

— Какие важные события произошли в вашей семье за последние три года?

— Событий произошло не мало. Самым главным стало то, что в ноябре 2024 года, аккурат перед его днем рождения, я сделал Дане, пожалуй, главный как в его, так и в моей жизни подарок.

Я усыновил Даню. И теперь я не приемный папа, а самый, что ни на есть, настоящий — и по духу, и по документам.

ИЗМЕНИТЬ НЕ ОДНУ ЖИЗНЬ

— Поздравляю вас обоих, ваших родных! Что это значит лично для Дани? Как он к этому отнёсся, что говорил вам, может быть?

— Даня чувствовал мою надёжную поддержку, защиту и опору с самого первого дня, как переступил порог нашего с ним дома.

За этот период мы с ним через многое прошли. Серьёзно поправили его здоровье, организовали его быт и досуг.

Я поддерживаю его увлечения, он влился в нашу большую, дружную семью. Но день его совершеннолетия приближается и конечно, как он, так и я задавались вопросом: а что будет дальше? Для меня-ответ прост и очевиден. Ничего не поменяется, во всяком случае в худшую сторону точно. Но я считаю, что ребенку нужны понятные и надежные ответы, в идеале, не только на словах.

Статус «бывшего опекуна» в нашей семье никого не устраивал. Даня для нас родной, и так будет всегда, всю жизнь. Решение это принялось легко, на семейном совете и к своему 16-му дню рождения Данька получил подарок в виде свидетельства об усыновлении.

Конечно, он был рад и счастлив, словами это не описать. Мы отметили этот день, для нас это праздник. Собрали за праздничным столом всех родных, близких и друзей.

— А как у него дела с учебой?

— Ему 30 ноября 2025 года исполнилось 17 лет. В конце этого года он станет совершеннолетним юношей.

Даня закончил 9 класс на «4» и «5», поступил в колледж телекоммуникаций (филиал СПбГУТ). Учится по-прежнему без троек на специалиста по обеспечению информационной безопасности.

Даня учится играть в нарды с дядей. 

Ходит на тренировки в тренажерный зал, активно участвует в различных мероприятиях колледжа — студенческих конференциях и на форумах. Состоит в «Движении Первых».

В ноябре прошлого года ездил в составе делегации студентов от колледжа в Санкт-Петербург на межрегиональный молодежный фестиваль «Первые на связи», выступал там с научным докладом (рассказывал о приложении, которое разработал сам по заказу Минсвязи Архангельской области).

— Очень радостно, что у Дани такая насыщенная учебой и интересными событиями жизнь. А что у вас, Антон, интересного происходит?

— Даня сменил место учебы, а я сменил место работы. Ранее я работал в Министерстве связи Архангельской области, а теперь (так получилось не специально, мы с Даней не сговаривались) я руковожу колледжем, в котором учится Даня. Наш колледж самый большой в Архангельской области, насчитывает 1200 студентов.

— А Дане нравится учеба в колледже? Можно ли сравнивать ее со школой? Чем в свободное время занимается?

— Учится он по-прежнему без троек. Учёба в колледже ему нравится больше, чем в школе. Но, я обычно в шутку всем говорю, что мне не особо нравится, что ему нравится. Потому что, если нравится, значит легче, чем в школе. А это на мой взгляд расслабляет.

Но если серьезно, то я всегда поддерживаю любые его увлечения и конечно, как родитель я искренне рад, что моему ребенку комфортно учиться и развиваться. Вдвойне приятно, что Дане нравится учиться в учебном заведении, директором которого я являюсь. Это говорит о том, что я всё делаю правильно и как руководитель, и как папа.

Даня с бабушкой и папой.

В свободное время Даня в основном проводит дома, за компьютером. Любит как поиграть, так и что-то «попрограммировать». Немного увлекается гонками дронов (БПЛА). Так же он периодически любит отдых в компании друзей или родственников.

Мы с Даней стараемся чаще путешествовать. На каникулах дома не сидим. Летом прошлого года отдыхали в Турции, на Новый год ездили в Санкт-Петербург и к бабушке в деревню.

Читать также — Подросток в новой семье — ожидание vs реальность

— Что-то поменялось в вас самом за эти три года приемного родительства?

— Сложный вопрос. Однозначно на него ответить не могу, потому как всегда стараюсь жить по совести, следую своим внутренним убеждениям и чувствам. Крайне редко они меня подводят.

Что поменялось? Наверное, ничего. Обострились родительские чувства. Даня благодарный ребенок, ценит то, что имеет, а я соответственно стараюсь для него. Стараюсь, чтобы он ни в чём не нуждался, чтобы чувствовал себя хорошо и комфортно как по здоровью, так и в моральном смысле.

С уверенностью могу сказать лишь одно: Я ни на секунду в своей жизни не пожалел о том, что в свое время принял решение забрать Даньку из детского дома.

— Ваши отношения с Даней как-то изменились? И кстати, пришла ли к вам та злая тетка по имени «адаптация», о которой говорили в прошлом интервью?

— Никак у нас друг к другу отношения не изменились, во всяком случае, в худшую сторону, точно. У нас с самого начала не было проблем во взаимопонимании, взаимоотношениях.

А злая тётка по имени «адаптация» к нам так и не пришла. Не дождались мы её.

— Были ли ситуации, когда вам требовались рекомендации психолога?

— В начале нашего пути я водил Даню к психологам. Мы были в трех разных центрах. Но все специалисты дали нам рекомендации, которые сводились к тому, что в нашем случае лучшие психологи для этого ребенка — это мы, его новая семья.

По мнению психологов, детско-родительская связь с кровной матерью у него давно была разорвана, а других родственников у Дани не было. После такого заключения мы перестали посещать специалистов.

Что касается меня, то перед тем, как забрать Даню из детского дома, я проходил расширенную психологическую экспертизу, по результатам которой так же не было рекомендаций о том, что мне что-то надо корректировать, поэтому и я более не обращался за психологической помощью.

Но я считаю, что это касается лишь нашей конкретной ситуации. А вообще, безусловно, поддержка психологов (как минимум на первом этапе) требуется любой приемной семье.

Но всё зависит от конкретной ситуации, от готовности родителей принять ребенка в семью и безусловно от жизненной ситуации самого ребенка.

Подросткам из детских домов не хватает тех мельчайших деталей, из которых и складывается ощущение дома и нормального детства, — уверен Антон.

— Как вы считаете, почему подросткам особенно важна семья, почему их надо забирать из детских домов?

— Любому человеку, независимо от возраста, важно чувствовать себя нужным и любимым. Но для подростка семья играет особенную, критически важную роль.

Внешне может казаться, что в этом возрасте дети стремятся к независимости и противопоставляют себя родителям, однако на самом деле именно семья становится для них тем фундаментом, который позволяет безопасно пройти через все бури взросления.

Семья — это то место, где подростка принимают не за достижения или послушание, а просто за то, что он есть. Это пространство, где можно ошибаться, пробовать новое и знать, что тебя не предадут и не обидят.

Да, в современных детских домах действительно созданы достойные условия для жизни, работают профессиональные педагоги и неравнодушные волонтеры, которые стараются наполнить жизнь детей событиями.

Государство вкладывает ресурсы в социализацию и образование таких ребят. Но никакая, даже лучшая «система» не способна дать того, что дает обычная семья — эксклюзивного, адресного, персонального тепла.

Подросткам из детских домов не хватает не просто комфорта, а именно тех мельчайших деталей, из которых и складывается ощущение дома и нормального детства: права на личное пространство, где никто не войдет без стука; уютных семейных ритуалов вроде запаха свежих блинчиков на воскресный завтрак; неформального общения — поговорить по душам с мамой после совместного похода в кино или съездить на зимнюю рыбалку с папой. Это кажущиеся мелочи, но именно они формируют чувство защищенности, личную историю и привязанность.

Воспитываясь в системе, дети лишены этого личного, «штучного» тепла. К совершеннолетию они выходят в большой мир, имея за плечами опыт жизни в коллективе по расписанию, но часто не имея опыта близких, доверительных отношений, опыта решения бытовых проблем не по инструкции, а по зову сердца. Им бывает сложно создавать свои собственные семьи, потому что у них просто не было перед глазами этой модели — модели ежедневной заботы, поддержки и мелких семейных радостей.

Именно поэтому так важно забирать детей домой — неважно, младенцев или уже почти взрослых подростков. Никакие материальные блага и усилия государства не заменят ребенку чувства, что он кому-то нужен лично, что у него есть корни и есть дом, куда можно вернуться в любом возрасте.

Семья для подростка — это не ограничение свободы, а необходимый ресурс, чтобы эту свободу обрести, чувствуя под ногами твердую почву.

— У вас с сыном интересный опыт, есть чем поделиться с кандидатами в приёмные родители.  Вас приглашали в ШПР рассказать свою историю?

— К сожалению, не приглашали, но я был бы рад таким приглашениям. Возможно, не приглашают потому, что наша история была прецедентом, неженатым мужчинам крайне редко передают детей на воспитание.

Возможно, не приглашают потому, чтобы не форсировать данную ситуацию и не популяризировать нашу нестандартную ситуацию. Но это лишь мои догадки.

— А кто-то, следуя вашему примеру, решил принять в семью ребенка?

— Да, после выхода вашей первой статьи о нас с Даней мне много писали со всей страны. Спрашивали советов, просили поделиться подробностями. Я охотно со всеми шел на контакт.

Возможно (и я искренне на это надеюсь), по итогам моих советов и призывов «не бояться» кто-то и принял решение забрать ребенка из детского дома.

Одна моя хорошая знакомая после общения со мной стала мамой маленького мальчика из детского дома. Вместе с мужем они пошли по тому же пути, что и я (сначала опека, затем усыновление). У них всё хорошо, всё получилось. А сейчас они задумались над тем, чтобы принять в семью еще и девочку.

— Личный вопрос. Задумываетесь ли вы с Даней о том, если в семье появится, к примеру, еще ребенок?

— Были у нас разговоры и на эту тему. Он положительно отнесется к возможному пополнению нашей семьи, как только настанет время. Даня растёт, уже в конце этого года ему исполнится 18 лет, и с возрастом он меньше будет нуждаться в моей заботе и внимании, вероятнее всего однажды захочет строить самостоятельную жизнь, завести свою семью с женой и детьми. Я всегда буду с ним, буду рядом, поддерживать, помогать и любить своего сына.

Читать также — Приемный подросток хочет жить отдельно от нас, как его отпустить?

Но возраст и энергия позволяют мне воспитать еще одного-двух детей. Поэтому я не исключаю пополнения в нашей семье. Приоритет у меня нацелен на своего ребенка и жену, но я не исключаю и иных развитий событий. Даня не против, я в этом уверен.

— Скажите, что для вас означают слова «быть защитником»?

— До того, как я стал отцом, слово «защитник» для меня тоже ассоциировалось в первую очередь с воинским долгом, с мужеством на поле боя. Это, безусловно, важно, и я уважаю людей в погонах.

Но когда ты берешь за руку ребенка в детском доме и говоришь ему: «Пойдем домой, сынок», ты начинаешь понимать это слово совершенно на другом, бытовом, глубинном уровне.

Антон и Даня — заядлые путешественники.

Для меня сегодня «быть защитником» — это, в первую очередь, про тыл. Про тихую гавань, куда человек может прийти в любом состоянии и с любым настроением.

Мой сын попал ко мне не младенцем. Он уже многое видел и чувствовал. Защитить его — это не надеть на него бронежилет. Защитить — это значит сделать так, чтобы он наконец-то перестал бояться, что еду отберут, что ударят или обидят. Чтобы он знал: если он разобьет коленку или получит двойку, его не выгонят и не скажут, что он плохой, а обработают рану и сядут рядом разбирать задачи.

Быть защитником — это значит быть щитом между ним и его прошлым. Защищать от детских страхов, от неуверенности, от мысли, что он «не такой, как все», или что он «никому не нужен».

А почему важно вырастить его именно защитником? Потому что дети не слушают, что мы говорим, они смотрят, что мы делаем.

Если я каждый день буду доказывать ему, что настоящая сила — не в кулаках, а в терпении, в умении брать ответственность за слабого, в умении держать слово, то он вырастет именно таким.

Я хочу, чтобы для него слово «защитник» было не персонажем из фильма с автоматом, а человек, который способен создать вокруг себя атмосферу безопасности. Чтобы он мог защитить свою будущую семью от бытовой неустроенности, защитить своих детей от равнодушия, защитить друга от предательства.

Конкретный смысл — это очень просто. Это значит встать на час раньше, чтобы приготовить завтрак, пока ребенок спит. Это значит прийти с работы уставшим, но найти силы поиграть, поговорить, приготовить вкусный ужин. Это значит не сломаться, когда трудно, потому что у тебя за спиной тот, кто слабее и кто на тебя смотрит.

Это ежедневный труд. И нет ничего пафосного в том, чтобы просто быть рядом и не предавать. Вот это для меня и есть настоящая защита. И этому я учу своего сына каждый день.

Фото — из семейного архива Антона Боярко.

Дизайн — Наталья Лунькова.