Наталья Волкова
Наталья Волкова 28 марта 2019

«Да ты приемная!» Как почти в 30 узнать, что тебя удочерили

1
1167
4
"Я открыта для общения по теме усыновления. Назло всем табу буду продолжать об этом говорить". Фото: из семейного архива.

Мама и папа взяли тебя из детского дома. Каково узнать это, когда ты уже взрослый? Как с этим жить? Почему детям важно знать, откуда они, даже если кровные родители отказались от них?

Дарья Емельянова живет в Санкт-Петербурге, работает с детьми и точно знает: говорить о серьезном с малышами и подростками можно и нужно, а как и когда — подскажет любящее сердце. Дарья знает, что это важно, потому что ее саму удочерили в три месяца. Об этом она узнала только в 29 лет, и жизнь ее поменялась. Дарья рассказала об этом в интервью фонду «Измени одну жизнь».

«Мне уже нужна была правда»

В детстве у меня не закрадывалось никаких сомнений в том, что я дочка моих мамы и папы. Никаких подозрений не было, хотя, когда мне было семь, в семью взяли еще девочку, мою старшую сестру. Она была уже взрослая, уже все понимала, от нее ничего не скрывали. Я ревновала к ней маму и папу.

Все началось, когда я пошла в музыкальную школу. О том, что я не «мамина и папина», мне начали говорить дети: «А это не твои родители». «Почему?» — спрашивала я. «Потому что тебя удочерили». «Это сестру удочерили! Чего вы меня путаете, чего вы ко мне лезете?» Такое повторилось раз, два.

Городок, где я выросла, маленький, все друг друга знают. Многие решили, что это их обязанность: разоблачать неправду. Однажды я лежала в больнице. Медсестра, взрослая женщина, между делом мне сказала: «Это вообще не твои родители, ты удочеренная».

Мне было лет 12. Тогда я, конечно, задумалась. У мамы спросила. Она ответила: «Ну что ты глупости слушаешь?!» Я выкинула это из головы. Правда, с тех пор сомнения поселились в моем сердце.

Дарья Емельянова. Фото: из семейного архива.

Когда получила паспорт, увидела город рождения: Калинин (сейчас Тверь — прим. ред.). Удивилась: «А это где вообще? Как это так?» Еще вопросы появились. Но так получилось, что их я маме и папе не могла задать. У нас не сложилось теплых семейных отношений.

Про удочерение я узнала наверняка, когда мне было 25 лет. Мамы уже не стало. Папа то болел, то грустил. А рассказала мне крестная. Было застолье, и она рассказала мне с посылом «все, не могу больше молчать».

Я молча послушала, приехала домой, и у меня случилась сильная истерика. Одно дело, когда тебе просто кто-то что-то говорит. Это просто информация. Другое — когда тебе это сообщает человек, который семью твою знает всю жизнь. Происходит осознание.

Читать блог Даши Емельяновой на сайте фонда «Измени одну жизнь»

Начала обзванивать всех маминых подруг, мне нужна была правда. Все молчали как партизаны, кроме одной. Приехала ко мне, сказала, что может подтвердить и рассказать все, что знает. Тогда меня волновало одно: меня что, какие-то алкоголики родили? Был страх.

Мама работала в соцзащите, я слышала истории: «Вот, они пьют, сексом занимаются, потом дети рождаются». Хорошо помню повторяющуюся дома фразу: «Зачем нищету плодить?» Мама работала с такими семьями. Но ее подруга рассказала: девочка-студентка из хорошей семьи рано родила, чуть ли не в 16 лет, и родители велели ей оставить ребенка. То есть меня.

«Как поговорить с мамой? Я ее так боюсь»

С папой я тогда не осмелилась поговорить. Мне сейчас пишет много взрослых людей в подобной ситуации. Женщина под сорок у меня однажды спросила: «Как поговорить с мамой? Я ее так боюсь». Когда ты знаешь, остается последний шаг. Но как его сделать, ты не знаешь. Это большая боль. Я сама к этому шла четыре года.

Было время, когда я не думала об этом: была куча других задач, проблем, я «жила жизнь». Но периодически волнами накатывало. Перед 29-м днем рождения я почувствовала острую необходимость поговорить с папой: поняла, что, если не сделаю этого — умру.

В тот момент я случайно (хотя я верю, что все случайности вовсе не случайны) познакомилась с одной девушкой, Ольгой. Я подписалась на нее в Instagram. Оказалось, она тоже узнала, что удочеренная, ищет родную мать. Я увидела у нее пост: «Если у вас такая же ситуация — пишите». Я написала, Оля прислала номер телефона и мы созвонились. Этот разговор стал толчком, «волшебным пенделем», который дал мне сил для разговора с папой.

«О том, что я не «мамина и папина», мне начали говорить дети: «А это не твои родители». Фото: из семейного архива.

Позвонила папе и сказала, что все давно знаю, мне тяжело, мне нужна правда. По телефону он не стал ничего мне рассказывать, сказал: «Приедешь, поговорим». Приехала в наш городок через какое-то время, когда смогла. Мы долго сидели и смотрели телевизор. Молча. В конце концов я сказала: «Папа, мы можем с тобой до утра так сидеть, но я приехала по делу».

Разговор был неинформативный совсем: папа очень сдержанный человек, весь в себе.

— Ну да, мы тебя взяли.

— А почему меня оставили?

— А почему они всех оставляют?

Ноль информации, в общем. Но важность разговора заключалась вот в чем: когда я услышала правду из папиных уст, ко мне пришло окончательное осознание.

Я, если честно, обалдела. Все-таки я до последнего надеялась, что он скажет: «Это все выдумки. Маленький город, сплетничают все». Потом, анализируя, я поняла, что, узнав правду, не могу жить как раньше. Это выход из зоны комфорта. Это новый уровень: нужно что-то делать, напрячь себя, решать новую задачу, которую не хотелось решать. Но сидеть сложа руки уже было нельзя после этого: Оля интересовалась, как и что. Я не могла ей сказать: «Ничего, сижу сложа руки». Оля проконсультировала меня по поводу следующих шагов: как писать заявления, куда посылать, чтобы мне прислали повторное свидетельство об удочерении.

Просила папу, он писал заявления. В свидетельстве было указано мое настоящее имя и мой настоящий день рождения. Когда я это увидела, была в шоке, конечно. Оказывается, меня назвали Верой. И родилась я 14 августа.

ДАЙТЕ ШАНС ДЕТЯМ ИЗ ДЕТСКИХ ДОМОВ НА СЕМЬЮ

Предпринимаю шаги, чтобы найти биологических родителей, хочу хотя бы посмотреть, на кого я похожа. Это может показаться мелочью для кого-то, но для меня это невиданная роскошь: увидеть родственников по крови.

С папой у нас все нормально. Мне кажется, он боится, что я, не дай бог, его забуду. Но я не собираюсь делать этого. У меня нет претензий ни к кому: ни к людям, которые меня растили, ни к людям, которые меня оставили в роддоме.

«А чего ж раньше не сказали?»

Знание о том, что ты усыновлен, что твои родители — не твои родители, на самом деле рвет крышу. Но я еще могу себя сдержать. У меня есть потрясающая соратница в лице Оли: не устану про нее говорить. Мы с ней на одной волне, у обеих есть силы на это, энергия. Идем дальше, поддерживая друг друга.

Я написала свою историю в социальных сетях, и мне стали писать люди, которые не знают, как им жить с такой же информацией о себе. Многим не хватает просто доброго слова поддержки. Им нужно, чтобы кто-то сказал им: они не какие-то неправильные существа. У многих такие мысли. У меня самой такие мысли были.

Мне всегда казалось, что моя жизнь внутри семьи — какая-то не моя, чужая, что я не понимаю родителей. Устройство нашей семьи вызывало протест. Взрослые меня все время спрашивали: «Чего тебе не хватает-то?» Родителям было непросто со мной. Было чувство, что из одной среды меня взяли и поместили в другую. Потом поняла, что всякое же может быть. Одно дело — взять чужого ребенка, а ты попробуй полюби его. Сердцу же не прикажешь. Материнский инстинкт по отношению к нему может включиться, а может — и нет.

Только сейчас понимаю, отчего во многих ситуациях я видела даже ненависть к себе, природы которой не знала. Никогда не было ощущения, что родители — моя стена, люди, которые простят все.

«Часто мне пишут приемные мамы: вот мы усыновили ребенка, как вы думаете, когда и как рассказать ему?» Фото: из семейного архива.

Когда узнала правду, все разложилось по полкам. И одна только мысль: «А чего же раньше не сказали? Ведь все так просто». Но что-то мешало. Привычка молчать, не выносить сор из избы, не жаловаться. Важно говорить об этом, нужно, необходимо.

Часто мне пишут приемные мамы: вот мы усыновили ребенка, как вы думаете, когда и как рассказать ему? Я честно отвечаю, что не гуру. Сама понятия не имею, когда рассказывать. Но могу предположить, что подскажет любящее сердце. Любящее сердце — залог успеха в любой ситуации.

Можно рассказать прямо сейчас: «Знаешь, ты у нас долгожданный, волшебный ребенок. Мы тебя ждали-ждали, и ты пришел из животика одной женщины. И пришел к нам. Представляешь, как необычно? Если захочешь узнать побольше, все тебе расскажем. А пока просто знай».

Я открыта для общения по теме усыновления. Назло всем табу буду продолжать об этом говорить. Для меня самой это терапия. Когда я увидела отклик, то поняла, насколько это важно. Если кому-то сложно, нужно с кем-то поговорить по этой теме, напишите мне. Хочу продолжать цепочку добра. Продолжать что-то хорошее.

Елена Мачинская, приемная мама, психолог фонда «Измени одну жизнь»:

Есть люди, которые, пройдя через тяжелые испытания в жизни, ломаются, озлобляются или стараются забыть, отречься от своего трудного опыта.

И лишь самые сильные находят возможность жить дальше, они помогают выбрать верную дорогу тем, кто находится только в начале пути. Не зря Фридрих Ницше сказал про таких людей: «Быть великим — значит давать направление».

Мне часто приходится говорить с замещающими семьями про тайну усыновления. Очень часто родители просто не знают, когда стоит сказать ребенку о том, что он приемный, поэтому они стараются годами оттягивать этот разговор. Пока однажды не понимают, что пауза затянулась, ребенок уже слишком взрослый, чтобы вот так вывалить на него информацию.

Ребенок взрослеет, задает все более и более сложные вопросы: «А я тоже был у тебя в животике? А почему у тебя нет фотографий, где я маленький?»; «Мама, а в каком родильном доме я родился?»; «Мама, а тебе тоже делали УЗИ, когда ты была беременной? Тебе сказали, кто родится?»; «Скажи, когда я родился, я сразу закричал? А кто придумал мне имя?» Ком лжи нарастает.

Тайна начинает трещать по швам: «Почему вы с папой и все родственники высокие и светлые, а я такой низкий и темноглазый?»; «А почему у вас с папой первая группа крови, а у меня вторая?»

Чем больше клубок лжи, тем сложнее его распутать, сложнее объяснить, зачем столько лет приходилось лгать тому, кто доверяет родителям безусловно. Многие папы и мамы считают, что это нужно для того, чтобы защитить его. Вдруг над ним в школе будут смеяться? Или соседки будут пальцем показывать?

Однако вот что получается на самом деле: тайну хранят не от соседей, не от одноклассников, а от самого ребенка. Чаще всего вокруг все и так знают. Слишком много обычно свидетелей, и всех молчать не заставишь. Это и персонал роддома, где родился ребенок, и сотрудники опеки, и педагоги и няни дома малютки, где жил малыш какое-то время, судья и секретарь суда, и та машинистка, что готовила дело, и тот следователь, что разыскивал мать, которая оставила ребенка, и участковая медсестра, и…

Список слишком велик для того, чтобы тайна навсегда оставалась тайной. Вероятность того, что кто-то из этих людей однажды окажется, к примеру, соседкой или матерью одноклассника, далеко не нулевая. Разве лучше, чтобы ребенок узнал правду от того самого одноклассника, чья мать однажды за обедом проболтается о том, что знает? Сомневаюсь.

Эта правда может слишком дорого стоить. И первое, что будет уничтожено, — это доверие, опора, на которую, как кольца на пирамидку, нанизываются отношения близких людей.

Именно поэтому так важно быть честным с ребенком с самого первого дня, с самой первой секунды. Близкие доверительные отношения с сыном или дочерью гарантированно становятся фундаментом, на котором сформируется здоровая зрелая личность. И, даже если однажды кто-то попробует сказать в насмешку, что он приемный, ребенок сможет спокойно и твердо ответить: «Да, и у меня самые лучшие на свете родители».

Материал подготовлен и опубликован совместно с «Аргументы и факты».

4 комментария

  • Валерьян

    В нашей семье лет 10 не было детей. Прошли десятки клиник, больниц, научно-исследовательских институтов в разных городах СССР. Удочерили, день рождения записали 1 сентября 1982 г., чтобы каждый год в этот день был у дочери праздник. Сколько ей сейчас лет? Врач Снегирева Раиса Яковлевна в 1984 году в Научно-Исследовательском институте им. академика Бурденко (Москва) сказала , что всё будет хорошо … Да, были факты, что посторонние дочери говорили, что родители не родные … Были неприятности по этому поводу, так как мы оба остались на тех же предприятиях, в том же поселке … Была и зависть, и злость, и провокации, подлости … Но были и последователи на нашем примере. У наших многолетних знакомых после первого ребенка были выкидыши, — большие неприятности из-за повторения от страха. Мы обсуждали вместе проблему, он позанимались … и убрали страх, родили второго ребенка. А затем усыновили (удочерили). Когда мне сказали об этом, в разговоре я спросил: «А этот поступок зачем? Ведь у Вас в семье всё стало хорошо». В ответ, что это в благодарность нам молодые захотели и совершили поступок. К сожалению они переехали, уже годы не общаемся, не знаем ни адрес, ни телефон … Да и и уже … пенсионеры по старости в периоде дожития в стадии выживания живы пока (как-то? https://vk.com/maria52bol). 31.03.2019 г.

    31 марта 2019
    • iolanta_kachaeva

      Валерьян, большое спасибо вам за такую теплую историю! Надеемся, что у вас и у вашей дочери все хорошо)

      1 апреля 2019
  • Марина Трубицкая

    > Женщина под сорок у меня однажды спросила: «Как поговорить с мамой? Я ее так боюсь».

    Да. Или как мне на днях написали — «спрашивать маму мне стыдно».

    Как так получается, что естественные вопросы усыновленных — стыдные и страшные? (

    28 марта 2019
    • iolanta_kachaeva

      Спасибо за комментарий! Это очень сложная и очень важная тема. И каждый рассказ об этом очень ценен, спасибо за это и Даше, и вам, Марина!

      28 марта 2019

Добавить комментарий

Оставить комментарий через соц-сети

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *