«Ну что, долго ты там? Я жду!»

Татьяна Белова впервые увидела фото Агаты на мониторе компьютера. Вот уже три месяца они  – мама и дочка. Татьяна выросла в детском доме

Лохматая. Волосики, которые явно не знали расчёски, торчали смешным одуванчиком. И улыбка. Малышка смотрела в объектив своими чёрными глазищами и будто говорила: «Ну что, долго ты там? Я жду!»

Так Татьяна Белова рассказывает о том, как впервые увидела фото Агаты на мониторе компьютера. Вот уже три месяца они – мама и дочка.

Татьяна выросла в детском доме. Она с 13 лет знала, что обязательно примет в свою семью ребёнка-сироту. О том, как сбылась эта мечта, — в истории Татьяны и Агаты.

Татьяна и Агата в доме ребёнка.

Знаю, что значит не быть чьей-то

Моя семья — это мы с дочкой, Агатой. Я сама выросла в детском доме и знаю, что значит не быть чьей-то. Моя мама умерла от рака, когда мне было всего 13 лет. Она была для меня примером героизма, и я стараюсь быть для Агаты такой же — сильной и любящей.

У меня три родные сестры, у двух из них уже свои семьи, по двое детей. Живём мы с Агатой в Санкт-Петербурге, в небольшой студии.

Сменила профессию воспитателя на работу в МВД

По первому образованию я должна была стать воспитателем — окончила педагогический колледж. Причём практику и диплом писала, уже работая в детском доме. Преподаватели на защите были поражены моей работой.

Но потом я решила сменить направление и ушла в МВД. Моя цель — предотвращать детскую преступность и родительское безразличие, чтобы дети оставались в семьях. Я хотела доказать самой структуре, что выпускники детских домов — это нормальные люди, а не те, про кого пишут в страшилках.

Сейчас я в академическом отпуске, до декрета проходила службу в транспортной полиции в аэропорту Пулково. До сих пор являюсь слушателем Университета МВД, 6 курс.

Дала себе слово уберечь хоть одного малыша

Татьяна говорит, что не она выбрала Агату, а Агата выбрала её.

Решение появилось, когда мне было 13. Помню, как стояла в коридоре детской больницы возле палаты с малышами-отказниками. Я видела их глаза, а ещё — отношение персонала к этим детям.

Мы с сёстрами тогда сами ждали, в какой детский дом нас отправят. И я дала себе слово: вырасту и хотя бы одного малыша уберегу от этих стен.

Подарю ему ту заботу, что давала мне мама.

Хотите познакомиться?

Спустя 24 года я осуществила это. Прошла Школу приёмных родителей, встала на очередь. Меня поражало в опеках, когда спрашивали: «Вы, наверное, хотите светловолосого, с серо-голубыми глазами?» Я всегда отвечала одно: «Мне не важно, какого цвета глазки. Дети не виноваты, что родились».

Я не сидела на сайтах, не листала анкеты. Сердце подсказывало — жди. 12 мая моя сестра родила сынишку. Я смотрела на присланное фото, умилялась этому крошечному носику, и тут зазвонил телефон. Звонили из банка данных: «Татьяна, есть девочка. Совсем малышка. Хотите познакомиться?»

Когда я приехала и мне развернули монитор… Лохматая. Волосики, которые явно не знали расчёски, торчали смешным одуванчиком. И улыбка. Она смотрела в объектив своими чёрными глазищами и будто говорила: «Ну что, долго ты там? Я жду!»

Моё сердце пропустило удар

Я помню это, как сейчас: ещё когда ездила вставать на очередь, меня постоянно встречал сильный дождь. И даже в тот день, когда я ехала знакомиться, дождь стоял стеной. И тогда я где-то чувствовала: это не просто так, это знак.

Когда мы зашли в бокс в доме малютки, где лежал этот маленький комочек… Мы ведь её разбудили, хотя она буквально только заснула после того, как поела. Она не заплакала. Вообще.

Сотрудница за моей спиной продолжала говорить о чём-то медицинском, а я смотрела на малышку, на её ножку. И взяла в ладонь её пяточку. Она была размером с мой большой палец.

И в эту секунду моё сердце пропустило удар. А потом забилось снова. Но уже по-другому. Так, как оно не билось никогда в жизни. Словно кто-то вставил в него новую батарейку.

Это не совпадение, а связь

В первый же выходной я приехала к ней. Достала из коляски, положила на свои колени, укутала пледом. Я вглядывалась в её лицо и пыталась найти ответ. Что в ней такого? Почему мир сузился до размеров этого комочка?

Ответ пришёл позже. И он пришёл через боль. Это не совпадение. Это связь. Я физически чувствую, когда моей дочке больно, даже если нас разделяют километры.

Я ждала субботы как воздуха. Но в будни, на работе, меня вдруг начинало физически скручивать. Сердце ныло, давило под рёбрами, дышать становилось трудно. Я пила воду, выходила на улицу, но тупая боль не отпускала.

А потом в доме малютки мне рассказали историю её процедур. И даты совпали с точностью до минуты.

И в какой-то момент я сдалась. Я перестала говорить «я выбрала Агату». Это неправда. Агата выбрала меня.

Она сделала это с первого дня. Агата не прятала от меня лицо, не сжималась в комок, как делают дети, познавшие сиротство. Малышка доверяла мне абсолютно.

Шла за сыном, а ушла с дочкой

А на прогулках… О, это моя любимая история. Мы гуляли по два часа. Когда время подходило к концу и мне пора было заносить её в группу, в Агате словно срабатывал невидимый будильник. Она начинала крутиться, искать меня носом. И вот мы стоим у дверей, я говорю: «Ну всё, моя хорошая, маме пора», — а она зарывается лицом мне в грудь, вцепляется своими пальчиками в мою футболку и дышит.

Она прятала свой носик в изгиб моей руки, чтобы закрыться от всего большого, шумного мира. Она знала: здесь, в кольце маминых рук, безопасно. Здесь — дом.

Я шла по коридору дома малютки обратно, прижимая к себе пустую коляску, и плакала. Не от горя. От того, насколько мы, взрослые, бываем слепы.

Я шла за сыном, чтобы было кому играть в футбол. А ушла с дочкой, которая научила меня чувствовать чужую боль как свою и показала, что такое абсолютное, космическое доверие.

Она просто забрала мою руку в свою крошечную ладошку. И с тех пор моё сердце принадлежит ей.

Первый день дома

5 августа мы приехали. У малышки глаза разбежались — всё новое. Она, кажется, впервые поняла: это не на время, нас не вернут через два часа.

Мы сразу пошли гулять. Наш район для мам с колясками не продуман — вокруг промзоны, поля, дальнобойщики паркуют фуры. Но мы выбрались.

Стоило зайти в магазин, как полил дождь стеной. Я вспомнила: для нас с Агатой дождь — это знак, что всё будет хорошо.

Когда мы подошли к нашей парадной, я увидела в её глазах то самое детдомовское недопонимание: «Куда это мы?» Я начала говорить, что это наш дом, наш этаж. Но в её глазах всё равно читался страх: когда меня вернут?

ЗАПИСАТЬСЯ НА КОНСУЛЬТАЦИЮ ДЛЯ ПРИЁМНОГО РОДИТЕЛЯ

Пледик нам помог быстрее адаптироваться

Ближе к вечеру она расслабилась. Разрешила взять себя на руки, прижать. Мы заснули вместе на диване. Я не боялась уронить, я слушала её дыхание. И вот он — её глубокий вздох, и ангелочек спит на плече, вцепившись в мою футболку.

Для меня было шоком, что она ночью не просыпается. Она и сейчас спит всю ночь, только может «мяукнуть», что надо поменять памперс.

Именно пледик нам помог быстрее адаптироваться дома, и по сей день этот пледик везде и всегда с нами. Именно в первую ночь дома она укрылась именно им. И даже первые зубки пледик нам помог.

Из колючего ёжика — в нежного лебедя

Сейчас нам почти 7 месяцев. Мы дома три месяца, а чувство, что Агата была здесь всегда. За это время мы прошли все этапы адаптации, о которых говорят в школе приёмных родителей.

Доченька очень быстро из колючего ёжика превратилась в нежного белого лебедя. Она доверяет мне полностью. Ещё два месяца назад она не давала себя погладить — при попытке прикоснуться отдёргивалась. А теперь научилась переворачиваться, ползать и уверенно ползёт ко мне, чтобы обнять и поцеловать. Я никогда не просила её об этом. Мы понимаем друг друга без слов, любим просто лежать и смотреть в глаза.

Я просто отдаю

Знаете, что мне часто говорят другие приёмные мамы? «Таня, не жди от неё любви так быстро. Не жди благодарности, встречных объятий. Дай время». А я никогда и не ждала. Я вообще не за этим её брала.

Я встаю каждое утро к своему маленькому ангелочку, склоняюсь поближе и тихонько, чтобы не спугнуть её сон, говорю: «Доброе утро, доченька. Ты выспалась? А мама тебя сильно-сильно-сильно любит». И обязательно — утренний поцелуй в мои любимые щёчки.

Это не бартер. Я не вкладываю любовь, чтобы получить проценты. Я просто отдаю. Потому что у меня есть, что отдавать.

Это она выбрала меня

И знаете, что самое удивительное? Это работает. Вечером у нас теперь тоже традиция. Я укладываю её и говорю на ушко: «Доченька моя, мама рядом. Мама тут». И целую. И я вижу, как тает этот лёд. Она больше не сжимается, когда я протягиваю руку. Сама теперь ищет мой взгляд. Агата научилась обнимать.

Я не «заслуживала» её любовь хорошим поведением. Я просто была рядом. Каждое утро. С поцелуем. С неизменным «я тебя люблю», даже если вчера у нас был тяжёлый день, и я плакала на кухне.

Это она выбрала меня. А я просто каждый день доказываю, что она не ошиблась.

То, с чем справляемся, не считаю болезнью

Медицинские диагнозы не мешают маме и дочери быть семьёй.

Агата абсолютно здоровая. То, с чем мы справляемся, я не считаю болезнью. Мы никак не попадём к гастроэнтерологу, чтобы оформить документы на бесплатное питание.

У моей малышки животик не дружит с некоторыми смесями, поэтому мы на безлактозном питании, и все продукты проходят одобрение у мамы.

Я знаю и верю, что к году всё пройдёт, и мы будем кушать абсолютно всё.

А то, что есть какие-то медицинские диагнозы, — они не мешают нам быть семьёй.

Почему редко принимают в семьи особых детей

Думаю, главная причина не в жестокосердии, а в страхе. И этот страх — не столько перед ребёнком, сколько перед системой и чужим мнением.

Люди боятся не диагноза ДЦП или «нарушение зрения», они боятся бесконечных комиссий, справок, косых взглядов в поликлинике и шёпота за спиной: «Наживаются на сиротке».

Мы сами с Агатой столкнулись с этим: стоило ребёнку заболеть пиелонефритом, как тут же начались вопросы о «наследстве» и подозрения в корысти.

Обществу проще поверить в меркантильность, чем в то, что можно просто полюбить ребёнка со шрамами и сложным анамнезом.

Что с этим делать?

На мой взгляд, рецепт состоит из трёх частей.

1.Честность в Школах приёмных родителей.

Нужно уходить от образа «безнадёжного инвалида» и учить людей читать медкарты, выстраивать маршрут лечения и общаться с опекой.

2. Сообщества поддержки.

Когда ты видишь, что другая мама уже прошла этот путь, добилась спецпитания и победила страх перед врачами, твой собственный ужас отступает.

3. Изменение оптики в обществе.

Нужно показывать не «подвиг спасения», а обычную жизнь. Дом, где у ребёнка с ОВЗ так же падает каша с ложки, так же болит животик, так же есть любимый пледик, пахнущий мамой.

Дети с ОВЗ не ждут святых. Они ждут просто родителей. Таких, которые не побоятся упасть вместе с ними в эту кашу, а потом вместе будут её вытирать. И когда система перестанет быть надзирателем и станет помощником, таких родителей станет в разы больше.

Совет кандидатам в приёмные родители

Когда вы принимаете в семью ребёнка, вы меняете не только жизнь, вы меняете мир.

Я очень хочу посоветовать всем родителям, которые только начали собирать документы или уже навещают в домах ребёнка своего малыша: обязательно принесите маленький пледик.

Поверьте и не слушайте тех, кто не верит в запах и тепло мамы на этом пледике. Для нас с Агатой этот пледик — теперь островок нашей безопасности.

Это не просто кусок ткани, а наш остров, где мы вдвоём можем укрыться от всего мира. Когда у Агаты начинается беспокойство, она ищет именно его. Она знает точно — этот пледик её. И он никуда от неё не денется.

В системе, в доме ребёнка, это не просто значило, что у неё есть личная вещь. Для ребёнка, живущего в казённых стенах, своя вещь — это продолжение собственного тела, единственная константа в мире, где меняются кровати, няни, а кашу на завтрак могут дать в чужой тарелке. Но главное — это означало, что мама рядом. Что у этого холодного мира есть тёплый центр.

И когда вы создаёте для ребёнка этот островок безопасности с её пледиком и знакомым запахом — это и есть самый главный ответ на вопрос «как изменить».

Вы уже это делаете. Спасаете одного ребёнка. И это меняет мир.

ПОМОЧЬ ПРИЁМНЫМ СЕМЬЯМ

Фото — из архива Татьяны.

Дизайн — Наталья Лунькова.