Сиротские истории. Аня. Итоги 2025 года

Наставник может и хочет принять в семью свою подопечную, но девочка не одна, у нее есть сиблинги. Есть еще и кандидат в приемные родители, которая готова стать мамой для всех этих детей, но собирает документы уже не первый год, обещая ускорить процесс. Время идет... Чем же закончится эта история?

Часть 23. Аня. Итоги 2025 года

Наступил 2026 год. Пока ещё февраль. Обычно итоги года мы подводим в конце декабря, но думаю, что и сейчас ещё можно кратко рассказать о том, как прошёл у нас с Аней прошлый год, чем запомнился каждый месяц. К сожалению, сил писать ранее у меня просто не было, а теперь я готова рассказать продолжение нашей истории.

Остановилась я как раз на событиях января 2025 года. С этого и начну.

Читать все записи в блоге Natalie Bright

Январь 2025. Я приехала к Ане из другого города, так как временно находилась в отъезде. Девочка ждала меня и была очень счастлива в первую встречу, мы обменялись подарками и договорились о планах на ближайшее время. Также на январь после праздников у меня была запись к начальнику опеки по вопросу разделения детей. Очень хотелось завершить эту историю. Я была готова на любой вариант – либо, чтобы Аню при её желании устроили в мою семью одну, либо, чтобы отделили старшего брата, раз он, по его словам, «никуда не пойдет», либо ещё какие варианты можно рассмотреть, но наблюдать, как четверо детей в детском доме остаются дальше на седьмой год было мне уже слишком тяжело. Обращения в учреждение и опеку мы писали с наставником старшего брата. Также выяснилось, что Ирина втайне продолжает общение с ребятами и обещает детям уже скоро забрать их (шел 2-й год сбора ею документов).

После первой встречи с Аней в том январе и моего появления в учреждении что-то резко изменилось в отношениях с девочкой. Я не знаю, кто и что наговорил ребёнку, но она стала более холодной, на какие-то вопросы могла отвечать: «Это моё личное дело, и я не буду тебе говорить». Дети были зашуганы – что можно сказать взрослым, а что нет – в контексте тайного их общения с Ириной, что было нарушением порядка. Возможно, в детском доме тоже были не рады моим обращениям и что-то сказали детям. Я пыталась говорить с Аней на тему разделения и семьи, но после её осенних просьб «забери меня» зазвучало, будто заученное – «я в семью пойду только со своими», «мы будем ждать Ирину», «если она нас не заберет, лучше я буду в детском доме до 18 лет». Моё личное мнение, что постарались сотрудники учреждения и, возможно, Ирина. При этом Аня стала дистанцироваться от меня, когда я приезжала, то она бежала играть с подругами и говорила, что время на меня у нее найдется через пару часов, хотя до этого несколько дней назад была договоренность встретиться. Было больно. Я приезжала на концерт, а Аня делала вид, будто ей всё равно. Я пыталась говорить с ней честно и сказала, что написала бумагу о разделении. Она была не против, чтобы брат не шел в семью, если не хочет. И при этом, я подчеркивала, что если Аня не захочет одна, никто её не заставит, но… напоминала всё хорошее, что было, и что 2 года ребята уже ждут Ирину, можем еще подождать месяц-два-три, но не оставаться же ей в детском доме тогда, как заложница обстоятельств, если у женщины не получится с документами? Но девочка была уверена, что оставаться. И всё больше закрывалась.

Тогда же в январе меня вызвали в детский дом на собрание. Я признательна, что руководство решило лично поговорить и нашло время. Конечно, они не были рады, что обращения дошли в опеку, и (вероятно) их просто обязали что-то делать. Просили впредь обращаться лично… А я ведь пыталась до этого – писала, звонила, но они в тот момент бездействовали. На собрании сказали, как много работы провели, общаясь с детьми и исследуя их семейные связи, и пришли к выводу, что не могут отделить Аню от всех, но могут отделить Толю, раз ему 16 и он не хочет никуда идти из детского дома. Я выслушала, спорить не стала. Если бы Аня рвалась ко мне, то есть, за что бороться. А, если она дистанцировалась, то решение отделить только старшего – это было уже хоть какое-то движение. Возможно, младшему мальчику тоже было бы лучше идти в семью отдельно, учитывая особенности, но хотя бы что-то было сделано с моей стороны. Наверное, это был максимум. Важно было восстановить контакт с Аней, но… Она несмотря на то, что приезжала ко мне в гости, виделась, ходила гулять — общалась очень поверхностно и холодно. И я решила не навязываться. При этом мы тогда неплохо поговорили со старшей сестрой Ани, и она сказала мне, что надеется и верит, что Ирина заберет их троих, вот уже скоро, вот в феврале… Максимум, что я могла – предложить и этому ребенку свою поддержку, что, если что-то пойдет не так, чтобы держала в курсе, договорились быть на связи и что-то придумать тогда. Девочка согласилась, хотя она та еще хитрюга, и возможно, она тоже повлияла на наши с Аней отношения, но она ребенок, и я не могла иначе.

Февраль 2025. Я уехала в командировку на несколько недель. С Аней созванивались по видеосвязи. В какие-то моменты она общалась хорошо, а в какие-то показывала всё своё недовольство, будто я в чем-то виновата. Ну, а кому ей его показывать? Она второй год жила ожиданием, оно не случалось, потом история о разделении, страхи – реальные или надуманные, наговоренные… Вот она и срывалась. Когда мы встретились после моего отсутствия – её подкупило то, что я позвала её пить какао, как раньше. В нашу любимую кофейню. Говорили о том, о сём и ни о чём важном, но контакт был снова восстановлен. Мою попытку выяснить, почему она так реагировала и общалась со мной до этого так отчуждённо – она пресекла, сказав: «Я не хочу про это говорить! Давай забудем!» Объяснения, что конфликты важно проживать правильно, результата не дали. Видимо, время не пришло.

Март 2025. Толю официально отделили от 3-х младших детей. Дети даже в базе данных к семейному устройству уже шли без него. А в детском доме мне запретили то, что разрешали ранее. Если коротко, то дальше порога меня не пускали, даже место для занятий выделили у двери на холоде, где то и дело мимо нас пробегали ребята или ходили чьи-то родители/сотрудники, охрана (а мы делали обычно домашние задания перед прогулкой в комнате Ани или «игровой»), в общем, показывали своё отношение таким образом. Тему о семье с Аней я решила не трогать. Общались с девочкой, как раньше. Ну, почти… Всё же был некий холодок или тайны, недоговоренность с её стороны. Будто она чего-то боялась. Но было и много хороших моментов. Ей стало важно снова пойти ко мне в гости, наверное, перепроверить – если она не пошла ко мне в семью, остаюсь ли я в её жизни и какими тогда будут наши отношения? Ане хотелось, чтобы всё было, как прежде – чтобы мы готовили вместе, ходили в кино, играли, ездили в парк, общались. Так и старалась делать. Удалось даже съездить с ней на соревнования по гимнастике и поддержать (хотя она и тогда по пути умудрилась вредничать и дуться). Подростковый возраст или нервозная обстановка отразились на Ане и её поведении. Она могла быть вспыльчивой, раздражительной, обидчивой, а потом снова вести себя так, будто ничего этого не было. Терпение, только терпение и воспоминания о лучших временах помогали в такие минуты, а ещё напоминание себе, что Аня ребёнок из системы, живущая в детском доме с 5 лет, а я взрослый. Её взрослый… Хотя, признаюсь, что морально это выносить было непросто.

Апрель 2025. Из важного – Аню удалось разговорить и выяснить частично, что с ней было в январе. В ТЦ ей понравился мячик, и она очень его хотела и сказала, что, если я его куплю, она сделает для меня что угодно – даже позанимается английским.  А я решила, что в эту игру «Ты мне – я тебе» можно ведь играть вдвоём и предложила ей мячик, если она согласится спокойно поговорить на темы, которых она избегает, а именно – что с ней происходило в январе в отношении меня. Мне хотелось разобраться. А она вдруг согласилась. И вот, что девочка сказала:

Аня: Знаешь, я тогда очень боялась, что мы поругаемся, поссоримся и ты разозлишься и никогда не будешь со мной общаться.

 Я (удивленно): И поэтому ты решила со мной холодно общаться, что ли?

Аня: Да… Я решила поменьше разговаривать, поменьше общаться, чтобы не поругаться, но в итоге всё получилось только хуже, мы ведь всё равно потом поссорились и… В общем…

Я: Мне кажется, что я с тобой не ругалась…

Аня:  Ну, я вела себя ужасно, я не выходила к тебе, когда ты приезжала, я пряталась, я убегала и не хотела с тобой разговаривать… Я видела, что мы даже из-за этого вот-вот поругаемся, но я не знала, как по-другому.

Я: Да, а я не понимала, что происходит и от этого было ещё более грустно… Аня, а что произошло? Ты же так ждала моего приезда, а потом что случилось?

Аня: Я испугалась. Испугалась, что вдруг нас разделят всех и ты меня заберешь, когда я хочу ждать с сестрой Ирину.

Я: Как ты себе это представляла, Анюта? Я схвачу тебя в мешок и повезу в такси или как? Так же не бывает, когда ребенок не хочет – его никто не забирает в семью насильно. Тем более, я тебя уже знаю давно, ты меня знаешь давно, неужели ты могла подумать, что я смогу так с тобой поступить?

Аня: Сейчас это действительно кажется глупо, но тогда… Я именно этого и боялась.

Я: Может, тебе кто-то сказал, что я могу так поступить? Что я могу тебе навредить? Откуда тебе пришли эти мысли?..

Аня (как-то зажато): Нет, никто не сказал, я сама такое придумала.

Я (не очень верю, но допрос устраивать не хочу): Иди обниму. Это все неправда. Я никогда не хотела тебя обидеть или сделать этот важный шаг против твоего желания. Ты ведь иногда говорила «забери меня», вот я и не могла остаться в стороне. Хотела тебе помочь. Надо было ещё тогда обо всём поговорить и я бы ответила на твои вопросы, и я пыталась с тобой говорить…

Аня: Да, я помню, но я не хотела слушать, я убегала.

Я: Понимаю. Когда нам тяжело и мы не справляемся, нам иногда всем хочется убежать, но видишь теперь, как важно разговаривать…

Аня: Да…  А ещё… Если честно, я бы хотела к тебе в семью. И я бы пошла, если бы не сестра и брат. Я без них не пойду, я должна с ними, мы же давно вместе. Но, вообще, Наташ, ты бы была для меня хорошей мамой. 

И я боялась тогда, что, если я тебе это скажу, что не пойду к тебе – ты больше никогда-никогда не будешь со мной общаться и мы не увидимся…. Поэтому, я ничего не говорила, а просто убегала, чтобы ничего не сказать и не испортить, но в итоге все равно всё испортилось…

Я: Спасибо тебе, что поделилась этим. Можешь не бояться, я всегда буду с тобой на связи, всегда буду общаться. Да, мне может не нравиться твой какой-то выбор или действия, но ты-то мне нравишься. А наши отношения в том или ином формате (онлайн или лично) будут всегда. Где бы ты ни была, и куда бы я ни уезжала. Ты мне очень дорога.

Аня: И ты мне! (обнимает).

Я: Ну что, пойдем еще раз на мяч посмотрим.

Мы пошли в тот магазин, где продавался гимнастический мячик. Аня держала его, вертела, но она не верила, что я сдержу слово и куплю его, несмотря на то что в интернете мы уже увидели такой же мяч, но дешевле. А я, пока она держала его в руках и отвлеклась – оплатила его на кассе, сказав девочке: «Мячик бери, пойдём, пора ехать». Аня смотрела на меня удивлённо, а потом вдруг расплакалась и несколько раз переспросила: «Ты серьезно?! Ты серьезно?.. Это… мне? Сейчас, не по интернету? Спасибо тебе! Спасибо! Я рада, но почему-то… я не могу сдержаться…я сейчас заплачу!» И я обнимала её и жалела, такую чуткую и эмоциональную девочку.

Кстати,  в тот же вечер выяснили, что у Ани никто тогда и не спросил из вышестоящих, хочет ли она одна устраиваться в семью. Просто объявили детям, что Толя будет отдельно, и попросили их подписать бумаги, если они не возражают.

Так что, уж не знаю, какую глобальную работу проводили сотрудники с детьми, какие исследования привязанностей, о чем они мне рассказывали. Для меня это было очередным доказательством того, как везде работает чисто человеческий фактор и, как хотят, так и распоряжаются взрослые детскими судьбами… Верю лишь в то, что Господь всё видит и не просто смотрит со стороны, а может обернуть ситуацию во благо…

Также в том месяце я уехала в другой город на неопределенное время, зная, что Ирина всё занимается документами, обещает и планирует забрать детей в мае. Теперь, когда ребят осталось трое к устройству, у меня тоже появилась надежда – а вдруг она всё-таки сможет. Я понадеялась, что ей должно быть легче получить заключение на 3-х ребят, а не на 4-х. Хотя, были у меня вопросы к этой истории, но лучше, наверное, так, чем детский дом до выпуска. С Аней перед отъездом договорились быть на связи, созваниваться. Она подписала мне открытку, сказала, что делала ещё на 8 марта, но забыла отдать. Там было написано снова то, что она уже успела сказать устно: «Дорогая Наташа! Прости, что я не пошла к тебе в семью, я не смогла, потому что у меня есть сестра и брат. Если бы я была одна, я обязательно пошла бы к тебе в семью, ты очень хорошая и добрая. Я люблю тебя. Аня». Вручила она мне её в нашу последнюю встречу перед моим отъездом, я шла по лесополосе, которая окружает детский дом и плакала.

Май 2025. С Аней общаемся регулярно по видео связи несколько раз в неделю.

От Ирины я тоже узнаю, что она наконец получила заключение. Чувства смешанные, есть сомнения, но в целом – я рада, что у детей появился шанс пойти в семью. Созваниваемся с Аней, она замалчивает новости. Настроение невесёлое. Страшно ей, но не признается. Ирину они знают только больше по телефонной связи и по множеству подарков, даже в гостях пока не были, но вот, скоро поедут в семью. Аня в растерянности. Пытаюсь её поддержать. В конце мая всю неделю до отъезда на гостевой собираем с Аней вещи по видео связи. Она почему-то хотела делать это именно со мной. Достаёт и спрашивает, брать или нет… Показывает платье, которое я дарила ей пару лет назад. Говорю ей: «Оно маленькое, Аня. Наверное, не бери. Подари подружке». В ответ: «Это не обсуждается. Оно едет со мной, потому что это ТЫ мне дарила». И так звучит касательно любой вещи, которую привозила я. Их не так много, ведь у детей в учреждении есть одежда, но что-то я покупала ей… И, оказывается, она вот так сильно это ценит. Я этого не знала… Много было у них спонсоров и дорогих подарков, что частично воспитало потребительство в ребенке, но эти платья и штаны, кофты и даже носки и бельё от меня она всё упаковала – в большой черный мусорный пакет – но не выбросить, а везти с собой в новую жизнь. С Ириной поддерживаем контакт тоже, она немного волнуется, но готова забирать ребят. Празднуем выпускной из начальной школы – Аня заканчивает 4 класс. Я весь этот учебный год также была на связи с классным руководителем (это хранилось в секрете между учителем, мной и Аней, потому что детский дом этого бы точно не одобрил), отправляла Аню на экскурсии с классом, оплачивала их, разруливала конфликты, разбирала правильное и неправильное поведение – чтобы ребенок не был там без поддержки. Учитель, подводя итоги за год, в сообщении написала мне: «Аня, кстати, очень много о Вас говорит, особенно после выходных, где были, что делали… И вообще девочка много рассказывает о Вас. Спасибо, что помогаете ей».

В этот период я узнаю, что у Ани снимают статус «ребенок с ОВЗ». Это значит, что психологи и другие специалисты больше не видят у неё задержки в развитии, которую диагностировали несколько лет назад перед школой. Это маленькая победа, ведь в развитие Ани вложено было столько тепла, сил, знаний и… любви!

В последние дни мая дети уезжают на гостевой. Перед этим Аня идет в храм поблагодарить Бога и просить Его помощи в новой семье. А я думаю, что вот он, финал нашей истории. Наставничество с её раннего возраста было не зря, а теперь перешло в то, что дети наконец в семье. Моё дело, пожалуй, сделано. Финиш. Точка.

Июнь 2025 – Июль 2025. Аня звонит каждый день и общается со мной минимум по 3 часа. Показывает квартиру, комнату, кровать. Питомцев. Задаёт вопросы из серии: «Наташ, а как думаешь, а куда мне складывать свои вещи?» Я стараюсь дистанцироваться и мягко направляю её со всеми вопросами к Ирине. И чем больше я пытаюсь уйти в сторону, тем сильнее Аня хватается/цепляется за меня. Вплоть до того, что просит онлайн готовить с ней яичницу, пока Ирина на работе, или требует инструкцию, как перестелить постельное бельё на двухъярусной кровати, потому что не хочет тревожить Ирину по таким мелочам, ведь той нужно отдыхать, она устала. Я держу связь с опекуном и пытаюсь понять, что она вообще думает по нашему общению и как мне действовать. Ирина, на удивление, решила не прерывать ничего, а отпустить – пусть идёт, как идёт. И сейчас я могу сказать, что это было мудро. Аня звонила, писала, снимала мне видео, требовала внимания очень много и очень часто. Ирина однажды написала мне сообщение: «Я и не знала, что Аня так к Вам относится. Она постоянно о Вас говорит – как ездила в гости, что делала, что Вы ей рассказывали, чему учили. Всё, что вокруг, ей нужно обязательно сфотографировать и отправить Вам… Это, как будто, пуповина не отрезана». А я тоже не знала, что у неё такая привязанность, пока она не уехала к Ирине. Наверное, когда ей тревожно, она хваталась за того человека, с кем ей безопасно. И я была для неё поддержкой. Трудно было, когда мои взгляды, на то, как должно быть и как было в семье у Ирины, не совпадали. Я очень старалась не вмешиваться, не мешать, быть для Ани поддержкой, но не заменой приёмной мамы. Всё это морально было не так легко. Особенно тогда, когда Аня стала намекать мне, что не против вернуться в детский дом, хотя бы на несколько месяцев. Конечно, прожив там более 6 лет, ей было не так просто в новой семье. Она воевала за внимание.

Август 2025. Аня уже получше, привыкла. Звонит реже. Общаемся меньше. С Ириной остаемся на связи, она время от времени присылает фото/видео. Иногда чем-то даже делится, про детей. Упоминает сложности адаптации. Иногда говорит про выходки Ани. Трое детей – это большая нагрузка. Тронуло также понимание Ириной ситуации, она как-то сказала: «Аня и Ваш ребёнок тоже…»  Хотя я всячески пыталась отойти в сторону и переключиться…

Сентябрь 2025. У Ани началась школа – всё новое. Стресс. Звонит каждый день снова первые три недели сентября. Присылает фото, видео, знакомит с подружкой. Делаем домашку по видео, общаемся, показывает одежду, в чём ходит в школу. Я на связи. Тянет учёбу без репетиторов…

Октябрь-ноябрь 2025. Аня звонит реже, привыкла к школе. Общаемся стабильно, но не так часто, как раньше. Загружена Аня школой и кружком. Старается учиться. Понравилась география. На вопрос: Кем хочешь стать, когда вырастешь, отвечает: «Учителем, но ещё не решила, какого предмета». Приятно… учитель – моя профессия. Или призвание… Ане исполняется 12 лет.
Я её знаю с 8.5… И являюсь её наставником и близким человеком с её почти 9 лет. Эта история случилась благодаря её активности, умению понравиться в первую встречу, моему неравнодушию и вопреки правилам, где наставника обычно фонды дают, когда ребенку исполняется 12. Я думаю, мы все успели. И я, как наставник, и Ирина – как опекун…

Декабрь 2025. Общения больше. Ане, наверное, хочется подарочек к Новому году. Хитрость из детского дома так быстро не проходит. Но, я-то точно знаю, что за желанием подарочков у неё есть ценность отношений. Она сама говорит: «Для меня самое важное — не подарки, а чтобы мы с тобой всегда общались». И я подтверждаю, что так и будет. А на Рождество, Аня по нашей традиции идёт в храм. И даже на расстоянии – мы остаемся вместе. Слава Богу за всё.

***

Спасибо всем, кто всё еще следит за развитием этой истории и тем, кто ждал продолжения, читал, помогал и верил.

P.S. Как выяснилось, с уходом ребёнка в семью отношения не заканчиваются, а значит, не заканчивается и блог.

Да и есть много того, чем ещё могу поделиться, так что, как говорят, не переключайтесь). До новых историй!

Имена и фамилии детей изменены, любое сходство – всего лишь случайное совпадение.

Фото — freepik.com