Мама?

Страх не полюбить приемного ребенка как своего – один из ведущих страхов кандидатов в приемные родители. Интересно, что у меня такого страха никогда не было, и при этом была абсолютно четкая уверенность, что далеко не каждого ребенка я смогу полюбить как своего

Часть 46. Мама?

Читать все записи в блоге Катерины

Как-то смотрела видео с психологом Ириной Гарбузенко, где она говорила, что полюбить можно абсолютно каждого. Я верю, что она может, и искренне восхищаюсь такими людьми, как она. Но это история не про меня.

Как я об этом узнала? Не знаю. Но были тому и подтверждения.

Как-то коллега рассказывала, что от сына ей досталась кошка. Да, я снова о животных, но по-моему предмет любви имеет здесь второстепенное значение.

«Красивая, ничего плохого не делает, а вот не люблю, — ее говорит. — Хотела кому-то пристроить».

И я ее понимала.

Первый мой пес был из приюта. Увидела фото в интернете, познакомилась вживую и влюбилась. Взяла уже взрослой собакой в 40кг и полюбила на все 100%.

Из пугливого зверька с поджатым хвостом, который убегал прочь, только стоило отпустить поводок, и потому мне строго-настрого запретили когда-либо это делать, превратился в обалденно красивое мохнатое чудо, которое выступает с множеством трюков перед толпой зрителей, весело виляя хвостом.

Мой первый пес доказал всей своей жизнью, что невозможное – возможно, и разделил мое существование на до и после. Когда он умер, я хотела взять второго похожего на него и  тоже из приюта. Нашла подходящего по внешности за 300км от себя и поехала.

Но в приюте мне сказали, что вот так сразу отдать пса не могут, так как он достаточно дик и агрессивен, мне его и в машину-то не запихнуть без риска быть покусанной. Я была расстроена, и уезжать вот так безрезультатно не хотела. Тогда, обойдя приютские клетки, в одном из вольеров я увидела маленькую собачку, на вид меньше 10 кг. Она смотрелась совсем грустно в компании тех, кто был ее раза в 3 больше.

Пес оказался добронравен, и я решила забрать его с собой. Внешне он совсем не был в моем вкусе, но я подумала, что если не срастется, то по-любому в большом городе я смогу найти для маленькой собаки хорошего хозяина. С большими животными в городах ситуация куда печальнее.

Так и случилось. Никогда не живший в квартире приютский пес сразу начал ходить в туалет только на улице. За 3 дня он научился идеально гулять на шлейке. Прекрасно дрессировался и за 2 недели выучил базовые команды. Он смотрел на меня, раскрыв рот в ласковой улыбке, он готов был ходить за мной по пятам.

И я понимала, что на самом деле он КЛАССНЫЙ, но НЕ МОЙ. Я постоянно чувствовала его запах, и он мне не нравился. Я намыла его пахучим собачьим шампунем, и все равно чувствовала. Не мое. И тогда я начала искать ему хозяев. На это ушел месяц. И за этот месяц я успела купить себе щенка. Щенка, который должен был вырасти в собаку породы, чьим метисом был мой первый пес.

Они были вторыми, кто приехал познакомиться. На первых пес залаял, хотя НИ разу до этого при мне не лаял ни на собак, ни на людей. Из-за этого лая первые потенциальные хозяева уехали, укорив меня в сокрытии агрессивности у собаки. Каково же было мое счастье, когда приехавшие вторые, умилились псу и искренне не поняли, чем лучше мой щенок, который вырастет в сорокакилограммового зверя, на фоне собачки во взрослом состоянии весом в 8 кг.

Я была очень счастлива получить привет из дома с уютного лежачка в окружении кошек. А мой  пес, подросший до сорока килограммов, лежит сейчас на полу спальни, источая отчетливый запах псины, который почему-то вызывает во мне умиление, а не отторжение…

Вот такое вот лирическое отступление. Какое отношение это имеет к приемным детям? Прямое. С моей точки зрения жалость – не лучший мотив для принятия ребенка в семью. Из жалости можно делать добрые дела, помогать детям также стоит, но если вы хотите именно полюбить – вы должны почувствовать нечто большее, чем жалость.

Взглянув впервые на моего мальчика, я поняла, что он может стать МОИМ. Мне запретили его фотографировать, но дома я миллион раз возвращалась к его фото из базы.

Я вспоминала его. Он был мне приятен. И с течением времени это чувство нарастало. Я рассказывала про диагнозы, и чем дольше я ждала результатов исследований, тем больше понимала, что отказаться забирать ребенка будет чертовски не просто.

Потом я получила этот восьмикилограммовый комочек на руки. Никогда не было ребенка и тут – бац: 24 на 7 ты с ним. И никуда не деться с этого корабля.

Почувствовала ли я себя мамой тогда? Нет. Нет! Мне нравился мой мальчик, но весь первый месяц моей жизни я как будто бы взяла работу на дом. В доме ребенка я лечила сразу много детей, а тут одного круглосуточно, но дома я не только за врача, но и за медсестру  — вывожу по полной. Он был чем-то вроде любимого пациента – не больше. Пока не больше.

Спустя полтора года родит моя подруга, и я спрошу у нее через месяц или полтора: «А ты чувствуешь себя мамой?» И она тоже скажет: «Нет». Удивительно, правда? Зато искренне. Видимо, очень не просто перестроиться. Почти 40 лет без детей, и тут — вдруг…

Нет, мамой я себя не чувствую, но уже спустя месяц я отчетливо понимаю, что это МОЙ ребенок. У меня есть ребенок, но я пока не мама.

Странно. Как становятся мамами? В квартире мы втроем: я, малыш и собака. «Мамой» меня звать некому. Зато очень часто я качу коляску в пункт выдачи заказов – берем смесь и банки с пюрешками. На крутые ступеньки коляску не закатить. В одной руке — ребенок, в другой — сумка через плечо.

– Пропустите мамочку? — спрашивает сотрудница.

— Сейчас с мамочкой домой пойдете кушать, – говорит малышу другая.

Неуверенно ковыляю в поликлинику.

– Сюда, мамочка, кладите, — говорит гардеробщица.

«Мамочка, мама», — слышу от посторонних я в свой адрес. Не зря говорят: количество переходит в качество. Теперь это не просто мой ребенок – теперь полгода спустя я – МАМА.

И только работники опеки не давали мне забыть, что я «ненастоящая мама» моему мальчику. Одна из сотрудниц, если не ошибаюсь, вторая по счету, (а было у меня их всего за 3 года опекунства человек 6!) на плановой проверке спросила: «А вы ему кто?»

Вопрос поставил меня в тупик. Действительно, кто? Кто я, ушедшая в отпуск по уходу, не спящая ночами, греющая бутылочки, пытающаяся ежедневно впихнуть в нежелающий раскрываться рот шальную ложку еды, отвлекая очередной игрушкой или смешной рожицей. Сую ложку в его рот, а сама замечаю, как инстинктивно открывается мой. (Вы за собой такого не замечали?)

Мои занятия теперь – это мячик, машинка и пирамидка. Мое чтение – «Мы-  зеленые квакушки». На моем животе на прогулке хипсит с малышом, в коридоре коляска-внедорожник, в багажнике коляска – трость, на заднем сиденье — автокресло. Его болезнь – моя болезнь. Несколько раз в месяц – разъезды по всяческим медицинским специалистам. Где мы только не были, и везде: «Мамочка». А тут: «А вы ему кто?»

— Никто, — говорю, —  никто.

А спустя минут пять, понимаю, что это не правда. Я — МАМА, интересный поворот событий, не правда ли?

Но ведь это на самом деле так. Да, мы не рожали их, но кто такая мама? Разве, говоря «мама», мы ценим в этом человеке именно процесс вынашивания и родов? Разве об этом мы вспоминаем, встречая заветные 4 буквы?

Мы вспоминаем улыбку, добрые глаза, ласковые руки, любящий взгляд, теплые слова, вкусные ужины. Мама – эта та, что согреет и простит, та, к кому можно прийти, когда плохо. Мама – та, что видела нас любыми: сопливыми, обкаканными, истерящими, агрессивными и неблагодарными. Та, что простила и приняла, несмотря ни на что. Столько ассоциаций про маму. Скажите,  а про матку кто-то вспомнил?

Мамы ПРИНИМАЮТ нас любыми. Чувствуете, на что я намекаю? Принимающая и приемная мамы – слова максимально похожие.

В слове «приемная» нет отчуждения. Для меня оно звучит знаково.

Во-первых, приемная – это та, что принимает ребенка в семью, в свое сердце и душу.

Во-вторых, приемная принимает решение принять ребенка, и это само по себе возлагает на нее ответственность. Ведь решение принимает она.

В- третьих, в приемной семье в идеале ребенок принят. Не просто физически, а принят таким, какой он есть. Это же так здорово, когда нас такими принимают. Сразу вспоминается эпизод из «Аватара»: «Я тебя вижу!»

Но в последнее время к своему искреннему прискорбию я все чаще слышу не «приемные», а «замещающие» родители. Почему органы опеки начали навязывать нам этот термин?

Замещающие от слова «замена». Кого мы заменяем?

Если у ребенка была хорошая и любимая мама, то можно ли ее заменить? И нужно ли это делать? Хорошая мама даже после смерти должна остаться мамой. Пусть у ребенка останется светлая память о ней, ее фотографии, может быть, какие-то вещи. Такую маму заменить невозможно.

Можно стать «как мама» или «второй мамой», но не первой. Таких детей в основном забирают родственники или друзья семьи, и замещающими родителями им становится бессмысленно – они уже бабушки или тети, или сестры, и тп.

А если у ребенка были родители, которые согласились на его усыновление или лишились прав за жестокое обращение, алкоголизм или наркоманию, то нужно ли их заменять?

У нас в школе в случае болезни учителя срочно ставят ему замену. Хорошо, если это будет учитель по тому же предмету, но если край – то и физику физкультурой заменить можно.

А здесь что? Кем заменить алкоголика? Наркоманом?

Каждый раз, читая, этот термин меня коробит. Кому это было надо и зачем?

В медицине есть такой раздел «деонтология», который регламентирует отношения врача к пациенту и соблюдение медицинской тайны. Хороший врач тот, от одного общения с которым уже становится легче. Неплохо бы и социальной сфере придумать некие правила.

Например, заменить вопрос: «А вы ему кто?» на вопрос «У вас родственная опека?» Как говорится – почувствуй разницу.

Читала, что в некоторых опеках чуть ли не справку о невозможности зачатия требуют предоставить перед получением заключения о возможности быть приемным родителем. Деонтология нервно курит в сторонке…

Слово «мама» было далеко не первым в лексиконе моего ребенка. Первым было «все» в год и три. А первое «мама» я услышала лишь в полтора года.

В год и девять я услышала в свой адрес первое «Люблю».

С двух лет слово «мама» большей частью заменилось «мамочкой».

И я, действительно, стала ощущать себя мамочкой, но «сыном» ребенка стала ощущать не сразу.

Летом 2024 года я задумалась об усыновлении своего мальчика. В эту сторону меня сподвигло сразу несколько причин. Одна из них — программа «Вызов», которая, как мне кажется, сломала уже не одну детскую судьбу. Я все чаще слышала о том, как спустя много лет вдруг объявляются отцы – прочерки, восстанавливаются в правах биородители, много лет назад лишенные прав и не интересовавшиеся своими детьми.

С одной стороны, конечно, хорошо бы помогать семьям с детьми и не допускать их помещения в учреждения. Дети не должны оказываться сиротами из-за бедности родителей и плачевного состояния жилья. Нужно работать и с беременными, профилактируя отказы от детей в роддомах. Создавать условия для возможности нормальной жизни родителей с детьми-инвалидами…

Но изъятие детей у опекунов, много лет их воспитывающих и ставших для детей по настоящему родными и настоящими мамами и папами…

Возможность лишиться семьи, в которой тебя принимают, любят и ценят, по-моему, настолько ужасна, что перекрывает несомненно шикарные возможности для ребенка-сироты получить квартиру по достижению совершеннолетия. И самое главное, что ребенка до 10 лет даже спрашивать по закону не обязаны. Считается, что кровная семья априори лучше.

Но я даже не представляю, что будет чувствовать в такой момент мой четырехлетний ребенок, если вдруг в один прекрасный день его заберут из моей семьи: от мамы, бабушки, дедушки, собаки, друзей всего привычного и родного, чтобы отдать тем, кто не вспомнил о нем за эти четыре года… Холодеют пальцы только от одной мысли…

Такое больше невозможно. За несколько недель до четырехлетия мой ребенок официально стал моим сыном. Я стала мамой в его свидетельстве о рождении. Открывая госуслуги, я вижу в графе «дети» его имя и нашу общую теперь фамилию.

Процесс усыновления занял больше года и был поистине изматывающим и безумным.

Сначала никому ненужные обследования ребенка  в местной поликлинике, потом в центральной больнице с выставлением врачами-специалистами противоположных диагнозов.

Потом месячный сбор моей медицины в поликлинике по месту жительства c походами к главврачу, закончившийся гипертоническими кризами, которых у меня отродясь не было. В поликлинике мне не хотели давать заключение, несмотря на то, что я получила справки от всех положенных врачей. Меня упорно направляли все к новым и новым специалистам.

После того как я 2 дня пролежала с давлением 150/100, я вместе с собранными справками двинулась в платную клинику, где тут же получила положительное заключение, после чего уже полтора года давление мое больше не скачет.

Потом переживания хватит ли моей скромной после принятия ребенка в семью зарплаты для справки о доходах. Вписалась тютелька в тютельку.

Затем суд. Требование справок за пределами того, что положено по закону. Оставление заявления без движения. Адвокат за бешеные деньги. Жалоба в вышестоящие органы. Судебное заседание, назначенное только через 2 месяца. Снова требование справок. Еще полтора месяца ожидания суда. Суд со спорами судьи и адвоката.

Иногда читаю про усыновление. Пишут, как судья произнес: «Поздравляю, у вас родился сын!» И слезы в глазах появляются.

У меня не было ничего даже отдаленно напоминающего – сидела, как придавленная плитой,  и главное все в порядке – мать сама дала согласие на усыновление, опека дала положительное заключение. Живем вместе с ребенком уже 3 года…

Вступившее в силу решение суда удалось забрать только спустя больше месяца, хотя по закону  положены две недели.

Через месяц снова пришлось сидеть в суде для получения копии решения. Сидишь и думаешь, какая ты букашка – столько нервотрепки из-за каких-то пяти минут в суде. Утешает только одно: все это время мой ребенок был со мной, а не в учреждении.

Ни врач в поликлинике, нежелающий выдать мне положенное заключение без ненужной диспансеризации, ни судья, откладывающая заседания на месяца, наверное, никогда не видели глаз детей, тупо смотрящих вперед на пустой бортик манежа. Стеклянные глаза, потерянный взгляд детей, о которых много чего написано в куче самых разных медицинских и юридических бумаг.

В этих бумагах так много букв, но так мало любви.

— Зачем нужна любовь? – спросил меня мой мальчик в свои 3 года 3 месяца.

Очень часто перед сном мы говорим об этом сейчас. Что такое любовь и зачем она нужна. Это важно знать каждому.

Я не пыталась заставить себя любить. Это невозможно. Я не целовала, пока сама этого не захотела, я не корила себя за то, что не ощущаю себя настоящей матерью, а ребенка сыном. Я растила в себе любовь, делилась тем, чем могла, принимала то, что шло в ответ. Даже не ощущая себя матерью, смотря на своего малыша, я частенько думала: «А смогла бы я родить такого красивого ребенка?»

Незадолго до последнего суда мы были вместе в поликлинике. Я заполняла документы, а сын не давал покоя, требуя расписаться самому. Отпрыску выдали свой маленький квадратик белой бумаги и ручку для рисования.

Но ребенок не стал рисовать. Вместо рисунка сынишка черкал каракули, сопровождая действо громкой диктовкой по слогам: «Ма-моч-ка лю-би-ма-я, ты са-ма-я кра-си-ва-я. Це-лу-ю. Об-ни-ма-ю».

Наша любовь не выросла в матке. И возможно такого сына я никогда не смогла бы родить. Возможно, если бы я выносила своего мальчишку, у него не было бы ряда диагнозов. Но кто знает?  Возможно были бы другие. Случилось так, как случилось.

Мы встретились не сразу. И я благодарно женщине, которая дала возможность моему сыну родиться.

В каждом есть что-то хорошее, а если чего-то нет — можно попробовать это вырастить.

Цените то, что есть, и верьте в чудо. Пусть у каждого ребенка будет его настоящая мама, а у каждой настоящей мамы — самые любимые дети, и не важно, каким способом они найдут друг друга.

Любите и будьте любимы.

Фото — автора.