Мечтали стать космонавтами, а я папой.

Ещё в подростковом возрасте я сказал маме, что у меня будут дети из детского дома. Я помню, как мама ругалась и объясняла, что дети там плохие, у них генетика и прочее. И если дети в моем окружении мечтали стать космонавтами, инженерами, актёрами, я мечтал стать папой. Я вырос и понимал, что когда-нибудь так и будет.

Но детям нужен, как минимум, дом. Дом мы построили с супругой, когда мне было за 40, собственно, и поженились в это время. У жены двое своих взрослых детей: дочь и сын. Старшая взрослая дочь с особенностями развития живёт с нами.

Взвешивая все за и против, мы отказались от рождения ребенка в семье по многим причинам и плавно перетекли к теме усыновления. Пришли в опеку, где руководитель в достаточно грубой форме объяснила, что это нам не нужно. Надо сказать, что это был единичный случай, и дальше от органов опеки в нашем городе Ярославле мы получали только поддержку.

Запись на ШПР была только на зиму, и несколько месяцев мы ждали очереди. ШПР остались очень довольны; по профессии я психолог, и поначалу мне показалось, что я и так всё знаю. Но, конечно же, не знал. Занятия проходили в форме семинаров и тренингов. Даже сейчас, проходя обучение в фонде «Измени одну жизнь», я понимаю, что в ШПР нам дали очень много. А самое главное — не все дошли до конца, и были люди, которые в процессе обучения отказались от идеи приемного родительства. Это важно.

Эта часть жизни прошла для нас легко и на подъёме. А вот сдача анализов и прохождение врачей оказались трудной задачей в нашей системе здравоохранения. Хотели пройти в платной поликлинике, чтобы сберечь свои нервы, но платные такую форму не дают. В своей поликлинике по месту жительства мы еле-еле дошли до терапевта, ведь к ней запись вперед на неделю-две. Мы бесконечно стояли в очереди то на анализы, то к заведующей, которой уже явно за 80. Она не знала или не хотела знать про форму, которая нам нужна. В итоге мы сами заполнили форму в соответствии со всеми справками и потом ещё неделю получали печати. В общей сложности мы проходили врачей больше месяца.

За это время мы примерно поняли, кого хотели бы видеть в своей семье. Это ребёнок до 2 лет, нормотипичная девочка с группой здоровья от 1 до 3 — то, чего хотят 90 процентов претендентов. Правда, национальность нам была не важна. Потом мы расширили анкету и указали ещё и мальчика. Но в душе я очень хотел дочку. В течение года мы мониторили анкеты детей, обзванивая опеки; через какое-то время пыл угас — мы получали всем знакомые ответы. Встали в близлежащие опеки, и не в близлежащие тоже. За год нам никого не предложили. Где-то через год-полтора нам начали предлагать детей, в основном из Архангельской области (даже туда мы добрались). Надо сказать, что группы здоровья, мне кажется, условны или детки недообследованы. Каждый раз мы ехали с надеждой, но видя ребёнка с 3-й группой здоровья, понимали, что скоро будет 5-я. Взвешивали свои силы и приходили к выводу, что не потянем ещё одного ребёнка с инвалидностью. Советовались со знакомыми врачами, приемными родителями, друзьями и писали отказ. Каждый раз подписывая несогласие, мы понимали, что, возможно, этот ребёнок так и останется в системе. Потом несколько недель были очень подавлены. И всё повторялось снова.

Мы побывали в разных опеках и разных домах малютки. Это иногда противоположные ощущения. Об Архангельске хочется сказать отдельно: люди в опеке идут навстречу; в доме малютки пахнет домом, врачи очень поддерживают, не отговаривают, но дают полную информацию, показывая возможные последствия.

За два года мы её нашли всего в полутора часах езды от нашего города.