Людмила Петрановская
Людмила Петрановская 16 июня 2015

Людмила Петрановская: «Воспитание приемных детей». Видеозапись и текстовая расшифровка вебинара

6
2166
0

Ведущая: Людмила Петрановская, семейный психолог, автор книг «Если с ребенком трудно», «Дитя двух семей», «Что делать, если ждет экзамен?» и других.

Перечень обсуждаемых вопросов:

  • Принять в семью подростка. Как с ним общаться? В чем особенности и ресурсы этого периода у приемных детей?
  • Как помочь ребенку адаптироваться в новой семье?
  • Рассказывать ли ребенку о том, что у него есть братья или сестры?
  • Какие бывают причины школьной неуспеваемости детей?
  • Как преодолеть беспокойство по поводу проблемного поведения ребенка?

Представление ведущего:

Добрый день. Меня зовут Людмила Петрановская, я приветствую вас из города Киева. Надо сказать, что, судя по тому, что я слышала от людей, с которыми я общалась, в Киеве не так все плохо с темой детей, которые остались без родителей. Люди говорят, что невозможно найти маленьких (младше 10 лет) детей. Это не может не радовать.

Поэтому возник запрос поговорить об устройстве в семью старших детей, подростков.  Какие могут быть сложности? С какими страхами сталкиваются приемные родители, и какие есть возможности и ресурсы для решения этих ситуаций?

Детей постарше можно условно разделить на две группы: дети младшего школьного возраста – 8–11 лет и подростки.

1. Дети 8–11 лет. Психологические особенности и ресурсы для вхождения в семью.

На самом деле, это хороший возраст по психологическим характеристикам. Дети этого возраста обычно легко адаптируются. Они не очень тревожные, не очень напряженные, меньше страдают от каких-либо перемен, поэтому этот возраст благоприятен для устройства для самого ребенка.

Чаще всего, эти дети не находились в учреждении с самого рождения, а имели опыт нахождения в семье, и этот опыт чаще был положительным. Хотя бы какое-то время ребенок имел ласку, заботу и привязанность к родителям.

Частый страх приемных родителей: «Ребенок не сможет полюбить нас, если до этого любил кого-то другого». Этого не стоит бояться. Наоборот, намного сложнее бывает с детьми, у которых не было опыта привязанности, не было опыта, как это – быть чьим-то ребенком? Нет понятия о том, что родитель – это источник защиты и опоры. Намного сложнее формировать этот опыт с нуля. Ребенок, который находился в семье, легче привязывается и раскрывается, ему легче начать доверять взрослому.

По крайней мере, он имеет представление о том, что значит – быть в семье, и нет иллюзорных ожиданий по отношению к семье. Они часто появляются у детей, которые видят жизнь семей только в кино – все члены семьи только сидят на диване, разговаривают, дарят друг другу подарки, хотят в зоопарк, и больше ничего не происходит.

Другой момент, если история нахождения в семье была чем-то осложнена, например, насилием над ребенком. В чем сложность выстраивания отношений с таким ребенком? Он насторожен, ему сложно вновь доверится взрослым. У приемных родителей уйдет больше времени и терпения на то, чтобы завоевать доверие.

В чем могут быть преимущества? В том, что это не задача построения отношений с нуля, это все-таки задача помочь ребенку пережить травму. Какие ресурсы есть у подросшего ребенка и родителей, чтобы пережить травму? У ребенка уже могут быть друзья и увлечения, домашние животные. У него могут быть плохие отношения с одними родственниками, но хорошие с другими: он может быть не настолько одинок и травмирован, как младенец.

У него уже есть критическое мышление и рефлексия. Он может подумать: «Со мной случилось так». А это гораздо более сильная и ресурсная мысль, чем: «Весь мой мир таков». Такая мысль преследует детей, которых оставили в грудном возрасте, и весь их мир состоит из отчаяния и отвержения. А если ты постарше, то даже, когда тебя оставляют родители и забирают из семьи, то ты переживаешь, но это не весь твой мир, поэтому справиться с этим легче.

С детьми постарше можно разговаривать, помогая им пережить травму. Можно работать с психологом, объединяться в команду вместе с ребенком, чтобы преодолеть существующие у него проблемы.

По опыту могу сказать, что дети 8–10 лет становятся для родителей, которые готовились к более сложным проблемам, настоящим подарком. Они еще «очень дети», очень нуждаются в ласке и внимании, но уже могут сказать о своих потребностях. Они могут попросить покормить их с ложечки или завернуть в пеленку, но так они смогут пережить с приемными родителями момент младенчества, встроиться в роль ребенка и родителей. Если этих моментов не бояться, а подыгрывать ребенку, то он может стать очень близким и любимым в семье.

2. Дети-подростки.

Подростковый возраст – это тот период, когда дети должны начать сепарироваться от семьи. Именно в этот момент происходит бунт против родителей, и это нормально.

Но что делать, если ребенок именно в этом возрасте оказался в новой семье? Что в этой ситуации будет делать ребенок, очень зависит от его опыта и от того, что у него было до того.

Есть подростки, которые успели в своей кровной семье пройти путь привязанности почти полностью. Они жили с родителями лет до 13 и более или менее чувствовали привязанность, защиту и заботу со стороны родителей.

Такой подросток может нуждаться в приемной семье, потому что ему может быть очень тяжело в интернате. Но отношения, в которых он нуждается, будут, скорее, не детско-родительскими, а чем-то вроде отношений крестного с крестником или  племянника с тетей или дядей, или со старшим другом – все зависит от возраста родителей.

То есть, если у ребенка была мама, ему не нужна другая мама. Но ему очень нужен человек, который ему поможет дорасти. Ребенок будет по-своему признателен и благодарен за то, что ему помогают, за то, что люди участвуют в его жизни, дружат с ним, что он не находится в интернате это время. Это тоже такой нормальный вариант отношений – просто помочь человеку дорасти.

Другие дети, наоборот, могут очень нуждаться в привязанности к родителям. Хотя им уже 13 и 14 лет, они откладывают подростковый кризис на будущее и ведут себя не как подростки, а подчеркнуто послушно и лояльно. Такой ребенок ходит за мамой, просит объятий, его мало интересуют сверстники и гулянки. И это тоже нормально, ведь ребенок чувствует и удовлетворяет свою базовую потребность в родителе.

Еще один вариант – это подростки, которые очень ловко и виртуозно разделяют сферы. У ребенка уже есть друзья, школа и компания, где он должен, в соответствии с возрастом, строить из себя крутого нарушителя правил и все такое, и есть новая семья, где он хочет успеть побыть ребенком. Есть дети, которые совершенно мастерски меняют эти роли.

Вот, буквально мама привезла его на машине к школе, и он, как маленький, к ней прижимается и просит его поцеловать, но только выходит из машины, видит мальчишек, тут он и буквально на глазах меняется: говорит таким басом, матом – такой весь из себя парень. Дети, которые так умеют, хорошо адаптируются, потому что ухитряются решить взаимоисключающие задачи параллельными курсами: в социуме ребенок решает задачу взросления, а в семье – побыть ребенком.

Все-таки самая многочисленная категория подростков –  это те, что не могут навести порядок в голове, и их носит из возраста в возраст по воле волн. То есть, то он ведет себя как грубый подросток, то проваливается в роль маленького ребенка. Только что он в лицо хамил, как зрелая особь, и тут вы ему что-то сказали, и он беспомощно расплакался, как пятилетний ребенок.

Тут очень важно, чтобы родители могли как-то за ним лавировать. Бесполезно разговаривать с ним по-взрослому, если в этот момент он ведет себя, как в 5 лет, но, если говорить с ним, как с пятилетним, когда он чувствует себя на 15, он тоже будет не в восторге. Важно разговаривает с ним зависимости от того, в каком возрасте он находится в конкретной ситуации.

Сложности, проблемы и травмы подростков и ресурсы, помогающие с ними справиться.

Огромный ресурс подростков заключается в том, что в этом возрасте у них созревают участки мозга, отвечающие за рефлексию. Подростки очень любят размышлять и разговаривать о себе. Даже если они не похожи на Гамлетов по манере выражений, если они просто компанией обсуждают фильмы, они все равно говорят о себе.

Для родителей это огромный ресурс не в назидательной манере, а проявив искреннюю заинтересованность, обсудить с ребенком его проблемы, его прошлый опыт и травмы. Они любят разговаривать о чувствах, а взрослые могут использовать это в правильном ключе, влияя на поведение ребенка. Это большой ресурс для самого ребенка, потому что он может переосмыслить свой прошлый тяжелый, травматичный опыт.

Когда ребенок долгое время находится в драматичных обстоятельствах, например, в депривации, когда его оставили родители, он принимает неосознанное решение, как относиться к себе и к окружающим.

Это решение не конструктивно. Ребенок, которого оставили, может решить, что он ничего другого не заслуживает, и только так с ним и можно поступать. Ребенок, которого обижали, может решить, что в этом мире нужно постоянно бороться, драться, постоянно себя отстаивать, потому что, если ты не будешь этого делать, то все этим воспользуются. Ребенок, которого предавали, сделает вывод, что в этом мире никому нельзя доверять, что любые отношения закончатся предательством и оставлением – лучше никого не любить, потому что потом будет очень больно, когда оставят.

Эти решения доставляют много проблем, потому что плохо влияют на отношения с другими людьми, даже если они не собираются делать ему ничего такого плохого. Он просто не может представить, что может быть по-другому.

Но в подростковом возрасте эти решения можно перерешать. Это не так просто, это очень глобальное решение, но это именно тот возраст, когда благодаря рефлексии, ты можешь пересобрать свою конструкцию. Осознать, что, да, ты был напуган тем, что тебя оставили, ты начал думать о том, что все могут предать. Но если ты будешь только делать, что убегать от отношений, то ты будешь один, и ничего больше.

Об этом с подростком можно просто разговаривать или обсуждать фильмы и книги. Это могут делать родители или другие важные для него люди. Этот возраст просто поразителен тем, что человек может поменяться на глазах. Он получает другие уроки жизни. Да, не только такие тяжелые, которые у него были. Он учит новым моделям поведения, новым хорошим отношениям, новым примерам вот такой человеческой поддержки.

Вопросы:

Вопрос 1: «Ребенку 12 лет, усыновлен год назад, в интернат попал в 6. Пережил ужасы в родной семье и в интернате. Боится кошмаров, особенно перед сном. Как помочь справиться с эмоциями?»

Ответ: «Год – это как раз тот период, когда только начинает формироваться привязанность. Это время, когда ребенок начинает успокаиваться и вспоминать какие-то моменты из прошлого. Это время подходит для того, чтобы укрепить отношения и дать поддержку. Важно просто выслушивать и сочувствовать – больше ничего и не нужно. Лучше дать ребенку время рассказывать и вспоминать это. Пусть лучше эта душевная боль выйдет, чем продолжит отравлять. Пусть лучше выйдет сейчас, когда есть поддержка.

Что касается страхов перед засыпанием, то можно поговорить с ребенком про эти страхи, спросить: чего именно он боится? Но не нужно делать это в спальне, перед сном – лучше всего поговорить во время прогулки.

Ребенок может рассказать, что это какие-то фантазийные образы. Или же это воспоминания из реальной жизни. И тут есть две стратегии. Если за этим стояла какая-то реальная история, то можно предложить нафантазировать вместе какой-то другой ее исход. Например, если это было воспоминание из раннего детства, то «…я представляю, как тебе было страшно, я могла бы прийти туда и тебя забрать. И мы пошли бы гулять, пошли домой, тебя больше бы никто не обижал».

Если это фантазийные воспоминания, в которых есть нереальные герои: ведьмы или колдуны, то можно присоединиться к фантазии и придумать способ защиты от них – суперспособность или супергероя, который будет являться на помощь.

Есть ситуации, которые я не рекомендую родителям самим прорабатывать. Это ситуации, когда было серьезное насилие. Лучше, если с этим будет работать психолог, чтобы ребенок мог вспомнить это в чужом месте, с чужим человеком и не нести эти воспоминания домой, и не вмешивать в отношения с родителями».

Вопрос 2: «Ребенок при усыновлении был разделен с братьями и никогда их не видел. Стоит ли рассказать ему о братьях и, может, взять всех мальчиков-подростков в семью?»

Ответ: «Брать ли в семью других детей, решать только вам. А вот рассказать о том, что есть братья, стоит. Думаю, каждый человек, если у него есть родные братья и сестры, хотел бы знать о них. Поэтому ребенку любого возраста тоже важно знать об этом.

Если он еще мал, он может просто принять эту информацию или может захотеть с ними встретиться. Тогда вам придется решить вопрос: как вести себя с этими детьми?

Если вы не готовы принять их в семью, то можете просто общаться с ними, как со знакомыми детьми. А, может быть, они вам понравятся, и вы захотите взять их. Но тут стоит учитывать мнение самих старших детей: может быть, они не захотят идти именно в вашу семью. Реакцию тут не угадаешь, но дети должны знать друг о друге.

У старших может быть чувство ответственности за младшего, они могут о нем волноваться, и им важно знать, что с ним все в порядке, что он живет в семье, все хорошо: его там любят, о нем заботятся».

Вопрос 3: «Ребенку 9 лет, с 2 лет в семье. Сейчас учится в 3 классе, и с учебой катастрофа. Нет ответственности и стимулов учиться, плохие оценки не пугают. Как решить эту проблему?»

Ответ: «Тут, конечно, очень мало информации, чтобы сделать выводы. Первый вопрос, который возникает: какие в целом у ребенка способности к обучению? Связаны ли его проблемы только с психологическими факторами, или ему действительно сложно учиться, и нужна более простая программа?

Может быть, это связано с отношениями с родителями, с такой ситуацией, что родители очень серьезно относятся к учебе, и ребенок воспринимает ее как что-то, что разделает его с родителями. Ребенок воспринимает это, как то, что до школы его любили, а теперь они так серьезно относятся к учебе и ведут себя так, что, с его точки зрения, они его разлюбили.

Начинать решать такую ситуацию надо не с мотивации, а с восстановления отношений между родителем и ребенком. Нужно максимально вывести учебу из отношений и не концентрироваться на ней. Пусть уроки с ребенком делает кто угодно другой.

Это первые два варианта, почему ребенок не хочет учиться. Но вообще, вопрос: почему ребенок не хочет учиться? Он не про то, что ребенок не хочет учиться. Он всегда про что-то другое, про другую проблему, которая за этим стоит».

Вопрос 4: «Если ребенок долгое время прожил в неблагополучной семье, может ли он перенести этот негативный опыт дальше в семью и в жизнь? Плохая наследственность детей из интернатов – это правда или нет?»

Ответ: «Конечно, есть определенный уровень и модели поведения, которые ребенок мог успеть усвоить. Он мог подражать своим близким, перенимать их привычки или мог формировать свои. Например, если он хотел есть, то чтобы поесть, ему приходилось воровать или идти на трассу.

Беря сложного подростка в семью, важно уметь видеть его сквозь эти модели поведения. Важно видеть за ними ребенка и человека. Если этого не происходит, то это тупик. Его будут все время ругать и видеть негатив, а ребенок будет протестовать: врать и вести себя только хуже.

Воспитание трудного подростка – это сложная задача, это задача для тех, кто умеет мыслить большими категориями. Не стоит ожидать, что уже завтра ребенок начнет хорошо учиться и вести себя. Дайте ему то, что можете вложить, и посмотрите, что получится.

Я знаю много примеров, когда родители долго вкладывались в ребенка, но казалось, что все бессмысленно и ничего не получится. А потом ребенок вырастал, становился совершеннолетним; смотришь, а он работает нормально, есть семья, нормально воспитывает своего ребенка и нормально общается с родителями. И то, что в 15 казалось бессмысленным, в 25, оказалось, вложено не зря.

Как устроена травма? Механизм травмы? Как родитель может решить ее последствия? Можно сказать, что травма состоит из нескольких частей. С одной стороны есть травма, с другой – всегда какой-то ресурс. Например, папа бил, бабушка защищала; остался без родителей, но в интернате была хорошая воспитательница; есть трудности с развитием, но есть и какой-то талант. Это похоже на качели, и важно то, что в итоге перевесит? Травма или положительный ресурс? Если перевесит второе, то человек, не смотря на травмы, будет жить как бы в хорошую сторону.

Кроме этих чаш весов есть еще детали. Есть сам ребенок и его особенности темперамента, то, насколько он чувствителен. То, что одних сильно ранит, для других ничего. Кроме того, есть еще эти неосознанные решения, которые принял ребенок. Решение доверять или не доверять людям, быть хорошим или нет, создавать отношения или нет, использовать силу для того, чтобы заботиться о слабых, или использовать силу, чтобы обижать слабых.

Если рассмотреть все эти части механизма травмы, то получается, что изменить мы его можем, только вкладывая в положительный ресурс. Если мы будем вкладывать в ресурс, то эта чаша перевесит, и ребенок сможет изменить принятое им решение в хорошую сторону. Мы никогда не знаем, в какой момент это случится, и что именно поможет изменить решение и взгляд на мир. Мы можем годами класть белые положительные камушки на весы, и ничего не будет происходить, но потом мы положим какой-то маленький камушек, и все поменяется.

Я разговаривала со многими взрослыми людьми, пережившими очень тяжелое детство. Когда мы доходили до вопроса: что же стало их ресурсом, они вспоминали какие-то разговоры с людьми: вожатый в лагере вдруг увидел, что я плачу и посочувствовал мне; учительница в школе прочитала мое сочинение и поняла, что это я пишу о себе, о том, как мне больно; или это заметила соседка. То есть, это были какие-то моменты, которые эти взрослые и не вспомнят. Они не вспомнят этот разговор или сочинение, но для ребенка это стало главной точкой опоры.

Поэтому работа и отношения с подростками, она для тех, кто имеет большой запас веры. Кто знает: делай, что должен, и будь что будет.

Уточнение к вопросу об учебе: уверены, что у ребенка все в порядке со способностями, и мама не ругает за уроки? Какие еще причины могут быть?

Это может быть плохой контакт с учителем. Возможно, учителю нужно как-то наладить отношения с ребенком. Достаточно будет таких вещей, как поздороваться при встрече в коридоре, позвонить, если ребенок не пришел в школу, спросить, как дела? Сказать, что беспокоятся и ждут, когда ребенок придет. Возможно, нужно за что-то похвалить – достаточно небольших вещей.

Потому что, когда у ребенка сильный протест, бессмысленно ставить ему высокую планку и только ругать, если что-то не получается. Наоборот, стоит одобрять какие-то проявленные усилия. На человеческом уровне объединиться с ребенком и сказать, что я вижу, как ты стараешься, и мы вместе справимся с трудностями».

Вопрос 5: «Мальчику 17 лет. Как наладить с ним контакт и стать ему другом?»

Ответ: «Тут только, как в книжке «Маленький принц»  – каждый день садиться к нему на шаг ближе. То есть, если он совсем нам не доверяет, то мы можем только постепенно завоевывать доверие, показывать ему свою надежность.

Вопрос 6: «Есть страх того, что взрослый ребенок из проблемной семьи захочет контактировать со своими биологическими родственниками. Насколько это влияет на ребенка и полезно ли для него?»

Ответ: «Это очень большая и сложная тема, о которой я не смогу рассказать за 5 минут. Книга «Дитя двух семей» как раз про это. Про то, если захочет общения, что это значит; когда это нужно и, наоборот, не нужно.

Вопрос 7: «Резюмируйте мнение о том, что маленькие дети лучше подходят для усыновления, так как они не помнят ранних событий своего детства, а значит, у них нет травм. Быть усыновленным в маленьком возрасте лучше для самого ребенка с точки зрения неполучения травмы?»

Ответ: «Я уже говорила о том, что, если ребенок не помнит самих травмирующих событий – это не значит, что травма не была нанесена. Поэтому это, скорее большой минус. Проблема в том, что ребенок не может сказать о своей травме, и мы не можем ее понять, а также понять, как справиться с ней.

Для взрослого ребенка травма не составляет весь его мир, а только в его мире произошла травма. Это значит, что он может отделить ее, посмотреть на нее со стороны и как-то решить. У маленьких детей такой возможности нет. И травма изначально искажает его мир, поэтому это может быть гораздо более сложный случай, чем, когда ребенок помнит травму.

С другой стороны, у младенца лучшие адаптивные возможности, а будущим родителям гораздо проще встроиться в роль родителей. Но критерий возраста не может быть решающим в вопросе, какого ребенка брать».

Вопрос 8: «Ребенку 10 лет. Очень часто шмыгает носом. Что это может быть, и как ему помочь?»

Ответ: «Скорее всего, это что-то невротическое, возможно, нервный тик, поэтому нужна консультация невролога. Еще стоит поработать с тревожностью. Попробовать понять: какая ситуация беспокоит ребенка в актуальный момент или в прошлом. Можно попросить психолога поработать с ребенком с какими-то поведенческими методиками, с тем, что поможет ему в саморегуляции».

Вопрос 9: «Бабушка категорически против приемного ребенка в семье. Настраивает старшего кровного ребенка против младшего приемного. Старший вымещает агрессию на младшем. Что можно сделать в этой ситуации?»

Ответ: «Я бы посоветовала работать не с бабушкой, а с отношениями со старшим ребенком. Нужно понять: почему для него важна коалиция с бабушкой, а не с родителями? Может быть, у него есть какие-то обиды на родителей, какой-то накопленный негатив? Нужно постараться сблизиться с ребенком, чтобы у него не было желания создавать альянсы против кого-то в семье».

Комментарии

Еще никто не оставил комментарий, вы можете стать первым!

Добавить комментарий

Оставить комментарий через соц-сети

 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *